Aleks Kraas – Астрея (страница 1)

Aleks Kraas

Астрея

Аннотация

2148 год. Колониальный ковчег «Астрея» терпит крушение над неизведанной планетой системы Тау Кита. Климат идеален, воздух пригоден для дыхания, но местная флора достигает размеров небоскребов, а фауна эволюционировала в идеальных убийц. Из 300 членов экипажа в живых остается 47. У них нет связи с Землей, нет тяжелого вооружения, но есть 18 месяцев до прибытия спасательного зонда. Им предстоит не просто выжить, а остаться людьми, когда сама планета начинает охотиться на них.

Глава 1: Падение в сад

Звук, который издает корабль, когда входит в атмосферу на нерасчетной скорости, не похож ни на что. Это не рев, не скрежет и не взрыв. Это одновременно все вместе. Капитан Илья Корсаков слышал его лишь раз в жизни — на учениях, когда учебный челнок потерял левый стабилизатор и его ведомый сгорел за четыре секунды до катапультирования.

Сейчас этот звук звучал у него в зубах, в позвоночнике, в каждом позвонке.

— Всем задраиться! — заорал он в интерком, перекрывая вой турбин. — Корабль теряет антивеерное покрытие!

«Стрела» — красавица, гордость колониального флота, тридцатиметровая капля из карбонового сплава — тряслась как загнанный зверь. За иллюминаторами не было черноты космоса. Там было оранжевое пламя, пробитое белёсыми всполохами ионизации. Планета, которую они должны были только осмотреть с орбиты, втягивала их в себя, как голодный желудок.

— Капитан, двигатели третьей группы заглохли! — голос Лейлы Хаким, молодого инженера со слишком большими глазами, прозвучал детским писком в общем хаосе. — Перегрузка по левому борту двести процентов!

— Перекрой питание на кормовые дюзы! — Корсаков впился пальцами в подлокотники кресла. Его лицо, изрезанное шрамами от прошлой войны с Объединенным флотом Титана, сейчас напоминало мраморную маску. Внутри всё кричало: «Слишком рано, не здесь, не сейчас». Но внешне он был спокоен.

Правее от него, в кресле второго пилота, Райан О’Коннор — молодой, самоуверенный, с вечной усмешкой на губах — пытался выровнять тангаж. Его пальцы танцевали по сенсорной панели с быстротой нейрохирурга.

— Илья, она нас не слушается! — выдохнул Райан. — Атмосфера плотнее, чем показывали зонды. Мы как камень в киселе. Нужно катапультироваться!

Корсаков посмотрел на индикатор экипажа. Триста семь человек на «Астрее» — материнском ковчеге. Сорок семь на «Стреле». Они должны были провести разведку местности, взять пробы почвы, вернуться через шесть часов. Вместо этого метеоритный поток повредил топливную магистраль, а баллистический компьютер сошёл с ума и отправил челнок в крутое пике.

— Слишком низко для катапульты, — отрезал Корсаков. — Мы сожжемся в стратосфере. Лейла, есть шанс зажечь маршевый?

— Они клинили!

Взрыв потряс корму. Освещение моргнуло и перешло на аварийное красное. Запах озона и горелой изоляции ударил в ноздри. По коридору за кабиной прокатилась волна криков. Там, в пассажирском отсеке, находились сорок два человека: ученые, техники, двое детей (почему, черт возьми, на разведывательную миссию взяли детей?), и полтора десятка вооруженных контрактников.

— Сержант Торрес! — крикнул Корсаков в тактическую сеть.

— Здесь, сэр, — пробасил в ответ тяжелый, спокойный голос Майка Торреса, ветерана, с которым Корсаков прошел две войны. — Люди в шоке, но целы. У нас здесь… творится ад, сэр. Скажите мне что-нибудь обнадеживающее.

— Мы садимся, сержант. Жестко, но садимся. Приготовьте всех к удару.

Корсаков отключил связь и взглянул на главный обзорный экран. Атмосфера расступилась. И он увидел это.

Зеленый.

Не просто зелень — буйство, безумие жизни. Равнина, простирающаяся до горизонта, сплошь покрытая растительностью, где деревья напоминали не привычные земные дубы или сосны, а гигантские папоротники, взметнувшиеся на сто пятьдесят метров вверх. Их кроны сливались в единый полог, похожий на изумрудный океан, в котором ветер создавал серебристые волны.

— Господи… — выдохнул Райан. — Это же… идеально. Температура двадцать два градуса, кислород двадцать один процент…

— Не отвлекайся! — рявкнул Корсаков. — Найди место для посадки!

Они падали. Альтиметр показывал десять тысяч метров, потом восемь, потом пять. Навстречу неслась стена зелени. Корсаков взял управление на себя, отключив дубляж. Рукоятки под его ладонями завибрировали, словно он пытался удержать за хвост взбесившегося быка.

— Пеленг три-два-один! — выкрикнула по связи Лейла. — Вижу русло реки! Широкое! Может, пойма?

— Вали, только не в лес, — прошипел Корсаков.

Он завалил корабль на правый бок. Перегрузка тут же вдавила его в кресло, сдавила грудную клетку так, что треснуло ребро — старое, еще с Титана. Он не вскрикнул. Сквозь пелену боли Корсаков увидел разрыв в кронах: широкий серебристый язык воды, огибающий гигантский упавший ствол. Река. Берег из темного ила.

— Готовься к удару! — крикнул он в интерком. — Через пятнадцать секунд! Пятнадцать! Головы пригнуть!

Десять секунд. Восемь. Шесть.

Корсаков сделал последнюю отчаянную попытку погасить скорость, выстрелив остатками топлива в сторону земли. Огненная струя ударила в ил, превращая его в стекло. Потом…

Удар.

Мир разлетелся на куски красного, черного и белого. Кресло выбросило амортизационную пену, которая облепила тело, как желе. Грохот стоял такой, что Корсаков перестал слышать — просто чувствовал вибрацию всем телом. Корабль проскользил по поверхности, срывая обшивку, ломая стабилизаторы, превращаясь в парящий фрагмент металла. Потом второй удар — левое крыло оторвалось к чертям, высекая каскад искр.

И тишина.

Не абсолютная. Внутри черепа гудел звон, где-то шипел разорванный трубопровод, капала жидкость. Но относительная тишина.

Корсаков открыл глаза. Он висел в амортизационной пене, как муха в янтаре. Системы жизнеобеспечения молчали. Аварийное освещение погасло. В кабине царил полумрак, рассеиваемый только биолюминесцентными полосками на переборках.

— Райан! — прохрипел Корсаков. — Лейла! Живы?

Справа раздался кашель. Райан О’Коннор выбрался из пены, тряся головой. Из его левой брови текла кровь, но улыбка — эта идиотская, самоубийственная улыбка — оставалась на месте.

— Жив, курилка. Лейла?

— Я… я здесь, — раздалось из-под груды обломков. Маленькая рука отодвинула кусок пластика, и показалось лицо Лейлы — бледное, перепачканное сажей, но живое. — Сэр, двигатели… их нет. Вообще.

— Это была посадка или авария? — поинтересовался Райан. — Я не понял.

— И то, и другое, — Корсаков рванул аварийные ремни, отстегнулся от кресла и встал. Ноги дрожали. Ребро саднило, но он заставил себя шагнуть к аварийному люку. — А теперь заткнись и помоги мне открыть выход.

Люк заклинило. Корсаков уперся ногой в переборку, Райан — ему в спину, и они налегли вдвоем. Скрежет металла, проклятие, и люк подался, впуская внутрь поток влажного, теплого воздуха.

Запах.

Корсаков никогда не нюхал ничего подобного. Это был аромат разогретой гниющей листвы, пресной воды, цветов — гигантских, невиданных цветов, которые раскрыли свои бутоны размером с зонтик, и земли — черной, жирной, как будто сам грунт дышал.

— Воздух пригоден, — констатировала Лейла, глядя на наручный анализатор. — Даже лучше земного. Высокое содержание антиоксидантов…

— Не дышите глубоко, — оборвал её Корсаков. — Ничего не трогайте. Я иду за людьми.

Он шагнул в разрушенный грузовой отсек.

Картина была чудовищной. Транспортировочные кресла, где люди должны были сидеть пристегнутыми, сорвало с креплений. Пять человек лежали неподвижно. У одного из контрактников неестественно вывернута шея. Маленькая девочка лет семи, та самая, которую он заметил перед вылетом, плакала в луже технической жидкости, прижимая к себе куклу.

— Помогите! — заорал кто-то из темноты. — Ногу зажало!

Сержант Торрес уже работал среди обломков. Здоровенный мужик с медвежьей фигурой и сединой в коротком ежике волос, он взваливал на плечо оторванную панель и отбрасывал её в сторону.

— Капитан! — рявкнул он, увидев Корсакова. — Четыре человека мертвы. Еще двое в критическом. Остальные — в разной степени раздолбаны. Твою мать, мы живы, поверить не могу!

— Собрать всех в центре отсека. Быстро. Проверьте герметизацию — нет ли утечки из двигателей. Лейла, оцени топливо.

— Топлива ноль, сэр, — отозвалась девушка, протискиваясь мимо. — Реактор в аварийной остановке. Но… сэр, я не чувствую радиации. Вообще. Мы вылили остатки в болото.

Корсаков кивнул. Он начал вслух считать.

— Раз, два, три…

Люди выползали из-под обломков, из туалетных кабин (двое заперлись там перед ударом и чудом выжили), из раздавленного камбуза. Насекомоподобный робот-уборщик бестолково нарезал круги по полу, напевая бодрую мелодию.

Корсаков дошел до сорока трех. Потом Лейла вытащила из-под сорванного кресла инженера-механика — тот был в сознании, с вывихнутой ключицей. Сорок четыре. Потом Торрес выломал дверь в уборную, где тряслись оба труса. Сорок шесть.

— Где последний? — спросил Корсаков, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Алекса Винтер, ксенобиолог с лицом Мадонны и ледяными серыми глазами, стояла у разорванного иллюминатора и смотрела наружу. Корсаков подошел к ней.

— Доктор, где сорок седьмой?

Она медленно повернулась. Её униформа была разорвана на плече, обнажая край лифа, и Корсаков на секунду отвлекся — неуместно, непрофессионально, но когда рядом с тобой падает мир, мозг хватается за любую живую деталь. Она была красива той опасной, хищной красотой, которая обычно сопутствует женщинам, видевшим смерть вблизи.