Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 99)
Вот и хорошо.
Вот и прекрасно.
Кажется, еще не все потеряно. Предвкушаю тот момент, когда Синичкина увидит мой подарок и ее невероятные глаза загорятся детским восторгом. На меньшее я не согласен.
Быстро набиваю ответное:
И отправляюсь на поиски своей Синичкиной.
Правда, далеко ходить не надо. Вниз по лестнице со второго этажа в просторную гостиную, где моя впечатлительная особа сидит на диване в позе лотоса, прижав к груди подушку и рыдая в три ручья.
Первая реакция – ступор.
Вторая – паника.
Третья – благо, у меня хватило ума проследить за взглядом Услады и, посмеиваясь, закатить глаза.
– Опять, Синичкина?
– Снова, – шмыгнув носом, не оборачиваясь, бросает моя зазноба.
– И какая это уже?
– Сорок восьмая, – отмахивается от меня, – кажется.
Я молчу. Улыбаюсь, смотрю на любимый профиль с чуть вздернутым аккуратным носиком и молчу. Почуяв неладное, Лада всего на мгновение отрывает взгляд от экрана телевизора, где идет очередная серия сопливой турецкой мелодрамы. Зыркнув на меня, бросает:
– Присоединяйся.
Стучит ладошкой рядом с собой на огромном диване и тут же, крепче обняв плюшевую подушку, возвращает взгляд на мелькающие на экране картинки.
В такие моменты не то что хотелось ее обнять. Сразу затискать до икоты! Рыдающая над сериалом Лада – это было неожиданное для меня открытие наших первых месяцев полноценной совместной жизни. Причем проявилась у нее любовь к восточному кинематографу далеко не сразу, а всего пару недель назад. Примерно в середине марта. Вот теперь и гадаю, какой сдвиг по фазе случился у моей будущей жены? Да и если бы она их просто смотрела. Но нет. Синичкина настолько пропускает через себя все “повороты”, что если рыдает, то в голос, если хохочет, то до упаду. Кажется, что в последние недели градус ее эмоциональности и сентиментальности повысился в разы.
Сорок восемь!
Сорок восемь, помноженное на два часа* (средний хронометраж турецкой серии) – минус девяносто шесть часов из жизни. И ладно, поначалу она усаживалась смотреть сериал в нашей спальне. Там было проще ее отвлечь, закрыв дверь на замок, отобрав пульт и зацеловав до ее полной капитуляции. Но теперь-то эта коварная мартышка, просчитав мою тактику “ведения боя”, намеренно перебралась в гостиную, где особо не пошалить. Хоть дети спят и крепко, но кто их знает?
– Можно, я лучше сразу в пыточную, Лад?
Лада фыркает, закатив глаза.
Действительно. В пыточную? Что уж там, Бурменцев, далеко ехать не надо. Сидеть рядом с Синичкиной, когда дети спят, а она на тебя ноль своего внимания до самого финала двухчасовой серии, потому что ей гораздо интересней какой-то Хосе (или как мужиков там зовут?) – это и есть истинное воплощение адового котла!
Нет уж, просто так, без боя, не сдамся.
Вырубаю звук на телефоне, предварительно заведя будильник, и иду к своей Синичкиной, вытирающей слезы, градом катящиеся по щекам. Усаживаюсь рядом на диван и делаю максимально благопристойный вид, сложив руки на груди, с честными глазами уставившись в телевизор.
Лада через плечо удивленно косится в мою сторону.
– Ты чего делаешь? – спрашивает, подозрительно сощурив глаза.
– Что значит “чего”? Ты сама мне предложила присоединиться.
– Да, но…
– Вот и смотри. Не отвлекайся, малыш.
– Р-р-рома! – рычит моя тигрица, насупившись, – только давай без всех этих твоих штучек. Тут такая серия, такие события, жизнь у героев рушится! Не сбивай мой настрой!
А о моем “настрое” кто вообще позаботится? У меня тут уже огонь во всех стратегически важных местах! Спермотоксикоз во всем его “прекрасном” проявлении. Еще пару серий – и я точно избавлю дом от теликов, кабельного и всего, что может дать хоть малейший доступ Синичкиной к турецкому кинематографу!
Думаю. Но отвечаю:
– Без проблем, – поднимаю руки в жесте “сдаюсь”. – Я просто составлю тебе компанию, – улыбаюсь самой очаровательной улыбкой в своем арсенале.
– Точно?
Незаметно скрещиваю пальцы “крестиком” и с кристально чистым взглядом только родившегося младенца, заявляю:
– Клянусь!
Лада еще с пару подозрительно долгих мгновений таращится на меня, но в конце концов сдается и отворачивается.
Секунда. Вторая. Пора!
Я мысленно коварно посмеиваясь, но по-прежнему держа каменную маску на лице, тяну к Синичкиной руки. Тянусь ее обнять. Она вяленько брыкается в попытке скинуть мои ладони со своей талии, но быстро сдается. Сама двигается ко мне ближе, усаживая свою аппетитную попку рядышком.
Первая попытка подката засчитана.
Улыбаюсь и зажмуриваюсь. В нос, приятно щекоча рецепторы, ударяет аромат моего шампуня, который Лада у меня постоянно “ворует”, а я делаю вид, что не замечаю. Млею. Мычу и рычу, зверь во мне беснуется от удовольствия. Кайф. Моя и пахнет мной! Веду носом по ее щеке, к виску и борюсь с первобытным желанием наброситься прямо здесь и сейчас. Нельзя. Ох, нельзя! Иначе эта коварная женщина сразу же просчитает мой замысел, и попытка соблазнения окажется провальной. А я этого чисто физически не вывезу.
– Рома, – звучит первый предупреждающий.
– Смотри сериал, Синичкина. Не отвлекайся.
Затихаю с ней в объятиях на пару ужасно длинных минут. Выдержав паузу, когда Лада забывается, снова с головой уйдя в “экран”, в движение привожу руки. Абсолютно не подконтрольные моему мозгу ладони забираются под шелковую маечку ее пижамы и ложатся на плоский животик, выводя легкие круги вокруг пупка. Вижу, как ее руки покрываются мурашками, а дыхание сбивается. Грудь начинает вздыматься часто-часто, и я мысленно торжествую.
Плохой, Бурменцев, ой, какой плохой!
Однако мне и этого мало. Пальцы, лаская и поглаживая бархатистую кожу, пробираются выше. К упругой груди. Добираются до возбужденной вершинки. Одно прикосновение. Все мои мышцы напрягаются. С губы Синичкиной срывается сдавленный стон. И жалостливое:
– Ну, Ро-о-ом…
Повторяю свои манипуляции, на этот раз еще и прихватывая зубами мочку ее ушка. Синичкина вздрагивает. Чисто инстинктивно жмется ближе и теснее, отклоняет голову, открывая полный доступ к своей шее. Я с шипением выпускаю воздух сквозь сжатые зубы. Сейчас рвану!
– Это нечестная игра… – шепчет, пока я продолжаю свои шаловливые движения руками, одну удобно устроив у нее под майкой, а второй пробираясь к резинке шортиков.
Не могу.
Уже изображать каменную статую и недюжую выдержку невмоготу!
– В любви и на войне все средства хороши, Синичкина.
Перед глазами так и стоит сегодняшний день и Ладина слюновыделительная фигурка в вишневой юбке-карандаше и белой рубашке. Еще и эта заманчиво расстегнутая верхняя пуговка… смотреть в вырез просто невозможно, зная, какое совершенство за тканью прячется! И как это “совершенство” идеально умещается в моих ладонях…
Р-р-р!
Пусть спасибо скажет, что я в офисе сдержался. Были порывы закрыться в моем кабинете на час-другой. Но боюсь, после такого выпада это точно было бы последнее полученное мною “удовольствие” в жизни. Потом меня попросту бы кастрировали, как блудливого кота! Не исключено, что лазерным прицельным взглядом.
– Я опять все просмотрю, Ром… – уже задыхаясь и еле двигая губами, упрямо смотрит в телевизор Синичкина. Буквально ерзая на месте, выгибаясь в моих руках.
– К черту этот сериал! Со мной интересней, – покрываю длинную, изящную шею любимой поцелуями, добираясь до плеча, сжимаю ладонью то самое “совершенство” под маечкой Синичкиной и слышу всхлип.
Сдается.
Пыхтит.
А потом и вовсе неожиданно вскакивает с дивана, как ужаленная в филейную часть. Щелкнув пультом, вырубая его на фиг, хватает меня за руку, скомандовав:
– Быстро в спальню!
Я, хоть и сгораю изнутри от напряжения и желания, что скручивают в бараний рог, но не могу сдержать хохота. Разительная перемена, несгибаемая решимость. Злой гном и стрелы похотливой ярости в глазах. Посмеиваюсь и не поддаюсь тянущей меня за руку Синичкиной. Наоборот. На себя ее дергаю за ладошку. Ловлю. На колени мне усесться заставляю. Искренне потешаюсь над возбужденной соблазнительной птичкой.
– Ты чего смеешься, Бурменцев?
Не отвечаю. Качаю головой. Досталось же мне такое прелестное чудо, и как я хочу, чтобы она всегда оставалась такой. Идеальной, непосредственной в своих маленьких, очаровательных несовершенствах. Искренней, живой и открытой всему миру, но в первую очередь мне и детям. Хочу…