Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 9)
– Бурменцев… это?
– Рома. Я уже в курсе, что вы вчера с ним познакомились. Подушка? Серьезно? Хоть бы вазу какую взяла, Лада! Кто же так защищается от грабителей?
Ну, вот, значит поговорили. И номер вон спросил. Наверняка не ровен час Роман этот, Бурменцев, позвонит и попросит упаковать свои чемоданчики и, быстренько крылышками маша, упорхнуть из его жилья и жизни. Все-таки не избежать мне “пинка”. Уйти гордо, “по-собственному” не получится.
По спине холодок пробежал, и я не придумала ничего лучше, кроме как взять и от души Нинке в трубку разреветься, выплескивая через слезы весь накопившийся на душе за сутки негатив. Шмыгая носом на испуганные на том конце провода “охи-вздохи” Нинель, уверенно заявлять, что рыдать белугой иногда жуть как полезно для здоровья!
Глава 5
Рома
Номер девушки Нина скинула практически сразу, а вот созвониться с подругой у нас не получилось ни через час, ни через два. На работе аврал, совещание за совещанием, поэтому, когда в начале одиннадцатого в моем кабинете нарисовался Степан Ростовцев – финдиректор моей фирмы и по совместительству давний друг, я ухватился за эту возможность – хоть ненадолго отделаться от работы.
– С возвращением, господин генеральный директор, – прошел в кабинет Степан, руку протягивая. – Как оно?
– Помаленьку, привет, – поднялся я из-за стола. – Твои?
– Аналогично. Чего так экстренно сорвался? – хохотнул Степа. – Вроде планировал Новый год за границей встречать, мы тебя тут и не ждали.
– Если бы не сорвался я, то сорвался бы наш новый потенциальный клиент, – развел я руками, присаживаясь на край стола. – Ты только приехал? Не видел тебя на совещании.
– Так точно. Задержался, в аэропорт гонял.
– Кто-то из твоих улетел?
– Наоборот, – хмыкнул Степыч, хитро глазами в меня стреляя. – Прилетел. Вернее, прилетела, – сделал акцент на последнем слове друг, руки в карманы пряча.
Я кивнул, прекрасно понимая, на кого он намекает, и, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично, спросил:
– Стеф?
Хотя, разумеется, при упоминании знакомого имени с трудом удавалось быть бесстрастным. То ли уже дурацкая привычка, то ли и правда настолько глубоко девчонка в мозгах засела. Даже несмотря на то, что вполне очевидно, что между нами ничего не было и быть не может.
– Она самая. Сессию досрочно закрыла, – гордо приосанился друг, – к диплому теперь готовится. Решила, что в родных стенах обстановка спокойней, да и веселее с нами, чем одной в Италии все праздники куковать, – и столько гордости в словах друга прозвучало при упоминании его младшей сестренки, что меня по привычке внутренне неприятно царапнуло.
– Передай ей мои поздравления. Еще полгода, и будет крутой спец. С ее образованием любой Дом моды с руками и ногами оторвет.
– Это-то да, но… а в общем, глупости, – отмахнулся Степан, – кстати, она про тебя спрашивала. Говорит, в гости приглашай. В связи с чем вопрос: где планируешь праздновать? Может, к нам? Посиделки, конечно, в кругу семьи, это не с модельками на островах зажигать, но мы всегда таким гостям рады.
– Ну, гостям “таким” рад скорее ты, отношение твоей родни ко мне мы оба прекрасно знаем…
– Да брось, Ромыч, – перебил меня друг, – это уже дело былое!
Я потянул уголок губ в ухмылке, но отвечать ничего не стал.
В этой “истории” ничего не поменялось и уже не поменяется. Чета Ростовцевых как-то вполне четко выразила свое мнение касательно моей персоны и видов на их младшенькую дочь. Было это лет пять назад, как раз когда Стефания только поступила в престижный Европейский вуз, а я рискнул в открытую заявить о своей симпатии к младшей сестре друга. Услышав в лоб, что экземпляр я, видите ли, не семейный, недостойный и вообще четырнадцать лет разницы оказались пропастью, а я человеком не их “круга”. В общем, хватило мне этого удара по собственной гордости. Наверное, с того дня я и закрыл себя окончательно для отношений и потенциальной возможности построить семью. Может, Ростовцевы и правы, какой из детдомовского пацана, не знающего ни семьи, ни любви – отец и муж? Правильно. Никакой.
– Они же не со зла, – попытался замять всколыхнувший неприятные воспоминания, разговор Степан. – Стефания тогда еще мелкая была, понятно что…
– Степ. Не хочу даже возвращаться к этому, – одернул я друга, ставя жирную точку в этой теме. Пять лет мы ее не затрагивали, и сейчас желания нет. Не понимаю, какого лешего друг вообще решил это “болото” взбаламутить?
Никто не знал, как в тот момент я тонул. Открытым человеком я не был никогда, а переживать всю гниль и все проблемы в себе привык еще с детского дома, где судьба не щадила. Поэтому разбитое сердце и мысль, что Стеф была единственной, в кого я, кажется, умудрился влюбиться за все свои (на тот момент) тридцать с хвостом лет – пришлось пережить в одиночку. Собственно, как и все в моей жизни.
Уныло, в общем. С того дня я и внимания-то на женщин особо не обращал. Не цепляли. Ни внешне, ни душой – никак. Встретились пару раз в неделю “для взаимного удовольствия” и разошлись, как в море корабли – этого мне достаточно.
С того дня и до вчерашнего. Когда я, сам того не ожидая, залип на залетной “маме-синичке”. Неожиданно что-то растопившей где-то в районе сердца. Даже сейчас, улыбку очаровательную вспоминаю, и самому улыбаться хочется. Глаза еще эти ее… большие и честные.
М-да, Бурменцев.
– Так, – махнул я головой, прогоняя лишние мысли, – давай лучше по делу. Что у нас там с… – договорить не дали. Мой телефон, лежащий на рабочем столе, ожил входящим вызовом. И я, хватая его в надежде, что звонит Нинель, отвечаю, не глядя на экран, а когда слышу в трубке тихое:
– Роман? Здравствуйте, это Услада Синичкина.
Сначала ловлю непонимание, потом удивление, и, в конце концов, сердце ненадолго замирает.
– Услада? – переспрашиваю, пробуя на вкус такое необычное женское имя и слышу… всхлип?
Не понял.
Она что… плачет?
Плохеет мне моментально. Стоит только нафантазировать себе ужасов от настоящих грабителей до локального землетрясения. Да так впечатлиться, что пальцы корпус телефона сдавили до боли, а сам я резко на ноги подскочил, немало удивив Ростовцева, про которого напрочь успел позабыть. Спрашиваю:
– У вас там с детьми все хорошо?
– Да тут такое дело, в общем…
Снова тишина. Снова шмыгнувший нос.
– Ты плачешь, что ли? Лада? Слышишь меня?
Еще немного, и я уже готов был схватиться за ключи от машины, чтобы сорваться по адресу квартиры. Даже дернулся в сторону шкафа с пальто. Брови Ростовцева удивленно поползли на лоб. Я от него торопливо отмахнулся.
– Нет. То есть да. Плакала, но уже нет, – затараторила Лада в трубку. – Нормально, да… уже все нормально.
– Где ты?
– Дома. Вернее, у вас… дома.
– Что-то с детьми?
– Детьми? – удивилась Лада. – А-а, нет-нет. Они в саду. С синичками все хорошо.
– Тогда чего ты… ревешь?
– Мне стыдно. Очень-очень стыдно. Но я потеряла ключи.
Тишина.
В трубке, в кабинете и в моей голове виснет звенящая тишина. Пока я перевариваю и пытаюсь установить связь между слезами девушки и ключами, которые она потеряла, хоть убейте, ее не находя (связь эту), Лада начинает торопливо тараторить:
– Утром мы проспали! Я совершенно не слышала будильник, хорошо, Левушка с Марусей проснулись, и пришлось собираться практически бегом. Мы носились по квартире, как сумасшедшие! Я чуть вообще из дома в пижаме не вышла и совсем не помню, как и когда закрывала дверь, а главное, куда потом делся ключ. Но я клянусь, что была уверена, что убрала его в свой рюкзак! – выпалила и замолчала.
Переспросила осторожно через какое-то время, когда пауза стала снова затягиваться:
– Алло… Роман? Вы еще здесь?
– Здесь. Только я так и не понял, почему ты плакала-то, Лада?
– Ну, как же, я же говорю, ключи ваши потеряла.
– Потеряла, и?
– А… – начала девушка и осеклась, вздохнула так тяжело-тяжело, что я будто воочию увидел ее перед собой, покорно повесившую нос, как нашкодивший ребенок перед серьезным взрослым, и услышал покаянное:
– В общем, я думала, что вы будете ругаться. Мы и так тут на голову вам с детьми свалились, еще и имущество теряем чужое. Стыдно мне, Роман.
– Брось эти глупости. Это всего лишь ключи, Лада! Они точно слез не стоят.
Собеседница, кажется, растерялась. А когда заговорила снова, в голосе было столько удивления и неверия:
– Правда?
Нет, серьезно, сколько ей лет?
Что правда, так это то, что я начинаю чувствовать себя чересчур взрослым мужиком, когда с ней разговариваю. А какое-то новое и дикое желание: защитить и оградить буквально ото всех и вся – уже просто заткнуть не получается, оно с каждым ее шмыгом, вздохом и всхлипом наружу прорывается. Чертовщина какая-то.
– Так, Лада, ты дома?