Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 54)
Вся в мать…
– Марусь? – присела я на корточки.
Дочурка бросила на меня задумчивый взгляд, потом, будто решившись, кивнула сама себе, и, обхватив своими ладошками в мокрых варежках мои щеки, протянула:
– Маму-у-уль.
– Что такое, моя хорошая?
– А дядя Рома точно больше от нас не уедет, да?
И столько в этом полном надежде взгляде детской непосредственности, что в груди защемило. Наверное, неделю назад, после такого вопроса дочери я бы поступила так, как в тот день, когда увидела их с Левушкой письмо. Мы бы попросту поругались. Из-за моих страхов. Из-за нашей неопределенности. Из-за моих тараканов, которых в моей голове было больше, чем в самом сыром подвале.
Но сейчас я была полна непоколебимой уверенности, что все у нас будет хорошо. Поэтому, улыбнувшись, чмокнула красный кнопку-носик и сказала:
– Дядя Рома обещал, Марусь. А настоящие мужчины, что?
– Держат свое слово, да? Так дед сказал Левушке! – просияло улыбкой личико дочурки.
– Именно, – подмигнула я. – Ну что, идем?
– Идем! Я люблю тебя, мамуль!
– И я люблю вас с Левушкой, принцесса!
– Девушки, вы с нами или как? – окликнул нас Рома, подмигивая.
– Да, девушки, – подбоченился сынок. – Мы едем есть пиццу и пить какаву.
– Куда же мы без вас? – улыбнулась я, попадая в раскрытые объятия Ромы. Теплые, надежные и уже такие родные. Чувствуя, как нежно его горячие губы целуют меня в кончик носа, совсем так же трепетно, как пару мгновений назад я целовала Марусю.
Эх, не готова все-таки я ждать три отмеренных Бурменцевым свидания до того, как он сможет меня украсть на всю ночь! Я элементарно боюсь, что не переживу. Умру от разрыва своего маленького птичьего сердечка, если мы с Ромой что-нибудь не придумаем и куда-нибудь не сбежим!
Хочу его только себе. Срочно!
***
– Так, синички, быстро снимаем комбинезоны и в ванну, греть свои крылышки! – открывая дверь квартиры, пропускаю я свою “чирикающую” шпану.
– Я пер-р-рвый! – подпрыгивает Левушка.
– Не честно, я хочу первая купаться! – протестует, дуя щеки, Маруся.
– Нет, я хочу!
– Девочкам надо уступать.
– Я утр-р-ром за тебя игр-р-рушки убир-р-рал! Это ты должна мне уступать! – возмутился мой Лев, старательно проговаривая так не любимую им букву “р”. Бровки свои светлые нахмурил. Мужчинка.
– Ну и что? – и не думала сдаваться принцесса. – Ма-а-ам!
– Так, только не ссоримся! Решаем по считалочке, идет? – предлагаю, на корню пресекая назревающий скандал детей, стягивая на ходу с их взлохмоченных макушек мокрые шапки.
– Идет! – дружно, хором соглашается малышня.
– Только сначала снимаем мокрые костюмы и сапожки.
– Ла-а-адно, ма-а-ам.
Ай да я, ай да молодец!
– А вар-р-режки, мам?
– Давай мне, Лев. И ты, Марусь.
– Ого, – вышла нам навстречу Ирина Васильевна в очка, висящих на кончике носа, и раскрытой книгой в руке, – вы откуда такие красные, мокрые и шумные?
– А мы в сугробах валялись, бабуль! – сдала с потрохами Маруся.
– В сугробах? – охнула мама. – Валялись? – схватилась за сердце. – Лада?!
– А что, Лада? – улыбнулась я, пожав плечами. – Иногда это даже полезно. Выброс негативной энергии, – ляпнула, прикусив язык. В конце концов, на улице комфортные и приятные минус пять, почему бы не пошалить?
Честно говоря, в какой момент наша прогулка вышла из-под контроля, я упустила. Отвлеклась. Вот только что мы, выйдя из пиццерии, катались на горках, а уже в следующую секунду я оборачиваюсь, а дети по уши в сугробах. Хохочут, руками-ногами болтают, рисуя “снежных ангелов”, которых, кстати говоря, показал им Рома. Да. Тоже завалившийся в сугроб.
Картинка, надо признать, дух захватывающая! Высокий, взрослый, серьезный и солидный Бруменцев валяется в снегу. С мальчишеской улыбкой на губах и талым снегом на черном драповом пальто. Со снежинками, “заблудившимися” в темной шевелюре, и красными щеками.
Я засмотрелась…
А дети, довольные, что мать в прострации, бессовестно воспользовались моментом, потом и меня в этот самый сугроб затащив!
В общем, масштаб катастрофы был таков, что снег попал даже под воротники водолазок, забился под резинки комбинезонов и в рукава. Домой мы бежали все мокрые, холодные, но довольные.
Рому затащить в таком виде к нам в гости на поздний чай, мне, увы, не удалось…
– Простынут ведь! – сетовала мамуля, помогая раздеться внучатам.
– Не пр-р-ростынем, – возразил сын.
– Это мы закалялись, бабуль, – поддакнула брату Маруся.
– Кто же так закаляется? Зимой валяясь в сугробах?
– Дядя Рома сказал…
– Дядя Рома, дядя Рома… – проворчала мама.
Я бросила в ее сторону предостерегающий взгляд.
Мама, правильно поняв мой молчаливый “посыл”, перевела тему разговора в другое русло, и уже вовсю выслушивала, какой потрясающий синички провели день. Дети, наперебой рассказывая, где мы были и что мы делали, совершенно не заметили проскользнувшего у их любимой бабули легкого недовольства. Я же ничего не стала говорить. Сил на очередной спор не было. Почему-то так было каждый раз, каждый день, каким бы крутым он не был, но как только мужчина уезжал, меня накрывало легким разочарованием от расставания.
Что с этим делать, я не знала.
Вернее, нет, знала! Но смелости не хватало.
Раздев детей, я развесила мокрые вещи по батареям и, поставив сушиться ботиночки, проследила, чтобы Лев, разумеется, выигравший по считалочке, первым пошел в ванну.
Деловито сложив свою пижаму с пандами на стиральную машинку, сын вылил в набирающуюся ванну пену и почти что прямым текстом выгнал меня, заявив, что он уже “взр-р-рослый”. Я и спорить не стала. Зная, что ребенок прекрасно и без меня справится. Тем более на телефон, отвлекая меня, пришло сообщение от Ромы:
Я, прикрывая за собой дверь ванной комнаты, вышла, улыбаясь, глядя в подсвеченный экран телефона. Набрав в ответ, отправила всего одно слово:
И следом: