Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 52)
Меньше рефлексии, больше движений…
Но кто бы знал, как невыносимо хочется подкрасться к нему со спины и крепко обнять, утыкаясь щекой ему между лопаток! Стоять так в обнимку долго-долго. А в идеале вообще эгоистично сбежать и найти время только для нас двоих! Только он, я и много-много разговоров, запредельно много поцелуев и неисчисляемое количество прикосновений…
Тпру! Подотри слюни, Синичкина, а то соседей затопишь.
– Дядя Р-р-рома, а это куда? – прорычал мой маленький львенок, отвлекая мужчину, заставляя отвернуться.
– Давай-ка, сейчас разберемся, – присел на корточки, забирая протянутую сыном деталь Рома, с умным видом, решительно хватаясь за инструкцию к этому адски сложному и замудренному треку.
– Как они умудряются разобраться в этой куче деталей? – вздохнула мама. – Для меня так они вообще все одинаковые.
– Не представляю. У меня всю жизнь с конструктором было плохо. Я бы точно запуталась и всенепременно построила бы какую-нибудь белиберду!
– Это да, мозаики, ЛЕГО и прочие прелести ты всегда обходила стороной. Но смотри, Рома держится с достоинством. Отец, кажется, уже тоже на полпути к капитуляции. Только подумать, через два часа Новый год, а все семейство в игрушки играет! – хохотнула мама.
– Пусть развлекаются.
– Мужчины такие мужчины, – покачала головой Ирина Васильевна, нарочито закатывая глаза. – Что в пять, что в сорок, что в пятьдесят. Ничего не меняется.
– С возрастом только игрушки у мужчин становятся дороже.
– Это точно. Кстати, через полчаса уже надо садиться за стол. Горячее почти дошло.
– Угу.
Между нами опять повисла тишина. Но ни одна из нас так и не нашла в себе сил вернуться на кухню. А когда мама заговорила снова, голос ее был полон осторожной неуверенности:
– Ладусь, так что между вами теперь? – спросила почти шепотом, чтобы услышала только я. – Я полагаю, раз Роман здесь, значит, вы пришли к какой-то определенности?
Я вздохнула.
Я предполагала, что рано или поздно она спросит. И у меня уже был готов план действий на случай таких вопросов.
Да, я знаю, что мама ужасно переживает. Знаю, что, возможно, в ее глазах Рома не самый подходящий для меня мужчина. Но, по-моему, пора ей уже довериться мне и моим решениям. Да, я совсем не идеальная. Да, я много косячу. Да, я набиваю шишки. Но это мои шишки! Мои косяки! Родненькие. И никуда от них не деться. Что уж поделать? Какая есть, такая есть, и другой Синичкиной уже не будет.
Поэтому в этот раз я предпочла не откровенничать с мамой. Предпочла ответить просто:
– У нас все хорошо. Есть и будет.
– Это как это понимать? – не смогла сдержать в голосе пару возмущенных ноток ма. – Вы приехали, ничего не объяснили, два дня перед этим молчали… Что я должна думать?
Я вздохнула. Обернулась и, приобняв подбоченившуюся мамулю, чмокнула ее в щеку, сказав:
– Не переживай. Просто дай мне возможность разобраться самой!
– Но…
– Пойдем, – потянула я за руку маму в сторону кухни, – пора на стол накрывать, а то мы так и весь “Голубой огонек” и всё поздравление президента пропустим. Кстати, нужно не забыть остудить шампанское…
– Ты мне язык заговариваешь?
– Нет, что ты, – отмахнулась я, улыбаясь.
Самое главное я услышала. Эти слова, произнесенные пылко и откровенно, как самое интимное признание, до сих пор греют мысли и душу. Нужна. Мы нужны. А с остальным мы справимся. В новый год войдет новая Услада Синичкина, которая будет больше доверять и меньше истерить.
Рома
Неделю назад, когда я вернулся в город ровно в этот же час, когда за окном стояла непроглядная темень и мороз трещал, вышагивая по зданию аэропорта, я заявил Нагорному, что мне некогда жизнью заниматься. Все мои мысли, все мое существо крутилось тогда исключительно вокруг работы: проектов, капиталов, цифр, смет и банковских счетов. Тогда я шел, уверенный на все сто процентов, что эту новогоднюю ночь проведу в офисе. Традиция у меня была такая. Когда все кричали “ура” и под бой курантов пили шампанское, я закрывал документальные косяки уходящего года, сидя в звенящей тишине своего огромного, но пустого кабинета.
Я не любил этот праздник.
Я не принимал этот праздник.
Для меня всегда это была простая смена дат!
Я не понимал, как это – радоваться такой глупости, как еще один прошедший год?
Не понимал, зачем столько трудов, затрат и суматохи вокруг всего лишь одной ночи в году? Да что там ночи? Час! Для кого-то и вовсе десять минут – и праздник проходит. Уходит, оставляя неприятное послевкусие, будто спринтер на дистанции: бежит-бежит, а потом “бац”... и дистанция закончилась. Финиш. Разочарование. А куда бежал?
Я не понимал.
Искренне. Всем сердцем.
А все почему?
Да потому, что, сколько себя помню, в этот день я всегда был один. Всю свою жизнь с самого детства – я был один. Мне некому было дарить подарки. Мне не с кем было замирать в ожидании “того самого” волшебного момента, когда стрелка часов “перевалит” за двенадцать. Я просто не ощущал необходимости и желания “разделить этот момент”. Я жил, особо не слушая сердце и не идя на поводу у эмоций. Закрыл их на тысячи засовов и плыл по течению, устраивая “удобную” для себя жизнь.
Меньше привязанностей – больше продуктивности.
У меня не было смысла в этом дне.
До этого года. До этой ночи. До встречи с дружным семейством Синичкиных, которые своей открытостью к жизни заставили и меня разуть глаза и открыть сердце чему-то новому. Понять, принять и прочувствовать, что такое Новый год. Ночь, когда, захваченное общим волнением, внутри просыпается какое-то щекочущее чувство. Приятная эйфория. Когда дети скачут довольные вокруг елки, разворачивая подарки в блестящей, шелестящей упаковке. Когда женщины суетятся, сервируя стол, достойный самого дорогого приема. Когда вся необъятная страна замирает в ожидании чуда.
Удивительно, какая все-таки за пределом офиса и отчетов есть яркая, насыщенная жизнь. Правду говорят: все познается в сравнении.
Разобравшись с автотреком, на котором Лев с Марусей устроили настоящие гонки не на жизнь, а на смерть, я поймал пробегающую мимо довольную, красивую, просто сногсшибательную Синичкину с блюдом в руке.
Весь вечер, с момента приезда я то и дело ловил на себе взгляд Лады. Буквально физически ощущал, как ей хочется быть ближе, быть рядом, и как при этом она страшно смущается и робеет от своих желаний.
Глупо.
Но в этом и есть ее изюминка. В этом и есть вся Синичкина. И раз уж мне выпала в нашей паре роль “прущего напролом” сквозь выстроенные Синичкиной защитные стены, то я намерен отыграть ее на все двести процентов!
– Ром…
– М-м-м?
Под ее тихий смущенный шепот и довольную улыбку оглянулся. Ни Валерия, ни Ирины поблизости видно не было. Улучив момент, чмокнул свою Ладу в губы.
Раз.
А потом сорвал еще пару сладких поцелуев. Чуть дольше дозволенного правилами приличия не отпуская ее улыбку с ямочками из захвата.
С титаническими усилиями отстранившись, с грустью подумал, что даже загадывать страшно, когда нам удастся снова побыть вдвоем, и точно такую же мимолетную, едва заметную грусть уловил и в любимых, огромных глазах за веером пушистых ресниц.
– Не смотри на меня так, я теряюсь, – смутилась Лада.
– Не могу не смотреть. Я скучаю. Хочу тебя украсть.
Разве щеки могут покраснеть еще больше?
О да, могут. И это чертовски соблазнительно, я вам скажу.
– Сильно-сильно хочешь украсть?
– Даже не представляешь себе, как. Но нельзя.
– Что это так?
– Я дал твоему отцу обещание, что теперь все сделаю правильно, и твердо намерен его выполнить.
– Когда это ты успел?
– Когда познакомились. Меня почти прижали к стенке с дулом у виска и заявили, что если я посмею обидеть любимую дочь или внуков, или, упаси боже, накосячить, то могу сразу менять гражданство и бежать из страны.
Лада хохотнула: