Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 49)

– Почему я не удивлен? – ухмыльнулся мужчина. – Скажи Синичкиной – подожди пять минут, и она непременно сделает все с точностью до наоборот. Дай угадаю, уже собиралась идти спасать своего Красильникова?

– Ты почему снова расстегнут и где твой шарф? – ляпнула я первое, что “отметил” мой наблюдательный “заботливый” мозг.

Мужчина на мгновение растерялся. А вот до меня медленно начал доходить смысл услышанного. Ну, того, с момента “дай угадаю…”. Так доходить, что я насупилась, уперев руки в бока:

– И больно надо его спасать! Сам мальчик большой, пора уже учиться за свои косяки отвечать самостоятельно.

– Тогда куда так подорвалась? – замерев прямехонько напротив меня, всего в жалком шаге, улыбнулся Рома.

– Тебя.

– Что меня?

– Спасать, – буркнула нехотя.

– Мне определенно нравится такая решительная Лада. Спасибо, я польщен.

Я зарделась, буквально каждой клеточкой чувствуя присутствие мужчины. Выцепив взглядом руки Ромы, ахнула, заметив сбитые, покрасневшие костяшки.

– Эй! – охнула я, хватая его ладонь. – Ты же обещал, что…

– Не переживай, – перебил меня напряженным голосом Рома, – все с лицом твоего Эдика в порядке.

– А это тогда что?

– А это я кулаком на косяк нарвался. Много их у меня. В доме.

– Очень смешно! – нахмурилась я, поднимая взгляд. Только сейчас сообразив, что, интуитивно сделав шаг, я уничтожила тот жалкий метр кафе, что был между нами, и оказалась почти вплотную к мужчине. Смотря на него снизу вверх, физически ощущала, как тяжело вздымается от дыхания его грудная клетка, а его ладонь, медленно переместившись с моих пальцев, обхватила запястье и поехала вверх, добираясь до плеча. Сжимая. Вторая рука легла ко мне на талию, беря в бессовестный захват. Заставляя сделать еще шаг и оказаться еще чуточку ближе.

– Почему вы съехали? – тихий вопрос, который стоило ожидать, но который совершенно выбил из меня колеи. А все потому, что прозвучал он с долей обиды и вкрадчивым шепотом.

– Даже если мы… у нас ничего не складывается, вы можете жить в этой квартире столько, сколько нужно, Лада.

– Так надо было.

– Кому?

– Мне, – вспыхнула я. – Мне, Ром! Я не привыкла быть кому-то обузой. А платить аренду за такую квартиру мне физически не по силам.

– Ох, это твое потрясающее “я все могу сама”, Синичкина. Я просил с тебя денег? Я вас выгонял? У тебя работа, у детей сад, мы опять ходим по кругу!

– Ну, что поделать, если все, что я умею, это ходить кругами и скакать по тем же граблям! – вывернулась я из объятий мужчины, отступая. – И вообще, ты уехал в тот вечер.

– Ты мне явно дала понять, что не хочешь меня видеть.

– Дала. Но ты уехал молча, что я должна была думать?

– Один-один, однако?

Мы замолчали, упрямо бодаясь взглядами. И так почему-то горько в этот момент стало. Волнение и волшебная эйфория от встречи рассеялись, натягивая между нами напряжение. До невозможности. До зудящего чувства пустот. Внутренне-то все по-прежнему вопило от желания: обнять, поцеловать, помириться, поговорить. Спокойно, как взрослые люди! А внешне… выходило то, что выходило. Опять ругаемся. Последние дни мы только и делаем, что выясняем: кто прав – кто виноват, кто врал, а кто недоговаривал. Один-один, два-один, да какая разница, если уже все решено? А то, что решено – очевидно.

– В общем, я не затем, чтобы ругаться, приехала сюда, – сдалась я первая, отводя взгляд. – Я привезла ключи, – полезла в рюкзак.

– Лада, не надо, – почти прорычал Бурменцев сквозь зубы.

Я замахала головой в молчаливом протесте, вытаскивая из кармашка звякнувшую связку ключей с брелоком синички, протягивая Роме.

– На этом все, – сказала, а у самой голос на мгновение дрогнул, и я, глубоко вдохнув, приказывая себе не реветь, добавила уже искренне, от всего сердца:

– Спасибо за все, Ром! И за то, что не выгнал, когда мы тебе свалились на голову, и за то, что возился со мной и с детьми, хотя совсем этого делать был не обязан. И за Эдика, вон, – кивнула куда-то в пространство. – В общем, за все. Я этого не забуду. Правда.

– Ты понимаешь, что ты сейчас все решила одна за нас двоих?

– А у тебя есть другое решение? – взвилась я. – Так озвучь! Не молчи! – прозвучало не как просьба, а как мольба.

Только бы он знал, как же сильно мне хочется, чтобы это был не конец, а только начало. Без всяких недомолвок, без лжи, без недопонимания. Ужасно хочется! До боли, до хрипоты. Но Рома молчит. Мужчина напротив меня даже бровью не повел. Не шелохнулся. Говорить Рома не торопился. Да и забирать ключи он явно не собирался.

Я же стояла с протянутой рукой, как последняя дурочка. С просьбой, криком во взгляде. Ждала. Пока в конце концов не поняла, что все это бесполезно. Покачала головой и положила ключи на столик. Медленно убирая ладошку с нагревшегося металла, оттягивая финальную точку. Столько, сколько могла.

Рома ухмыльнулся. Покачал головой и отвел взгляд. Кадык на шее дернулся.

– Если у тебя нет другого решения, то придется принять мое. Это все. Прости, но я пойду, – сказала, старательно пряча взгляд. – Мне еще нужно успеть на автобус. Хорошего Нового года, Ром… – имя мужчины с губ слетело с надрывом. Я поняла, что еще минута заминки, и уйти уже не смогу. Или, что еще хуже, позорно разревусь. Поэтому, не дожидаясь ответа мужчины, я обогнула его по широкой дуге и, быстро перебирая ногами, вылетела из кафе. Оказавшись на улице, полной грудью хватанула морозный декабрьский воздух, сообразив, что так и не застегнула пуховик.

Вмиг замерзнув от первого же пронзительного дуновения колючего ветра, поежилась, пытаясь дрожащими руками застегнуть молнию пуховика, раз за разом промахиваясь мимо “собачки”. Выругалась. Поджала губы. Психанула. С губ сорвался всхлип, и тут дверь кафе за моей спиной с грохотом открылась.

Всего пару секунд на осознание, кого я вижу, решительным шагом направляющегося в мою сторону, и потом мир, холод, город – все исчезло из моей Вселенной. Крепкие руки прижимают к горячему телу и тихий шепот:

– Да, у меня есть решение, Синичкина.

И горячие губы накрывают мои в решительном, уничтожающем все рамки, настоящем, глубоком и до одури жадном поцелуе.

Ирина Васильевна Синичкина (мама Лады)

– Бабуль!

– Бабуля!

Перекрикивая традиционную на Новый год и глубоко любимую мной “Иронию судьбы”, затопотили по полу в районе коридора две пары маленьких ножек.

– А можно мы возьмем твой телефон?

– Можно, м? – залетели на кухню Левушка с Марусей. Наперебой голося и хитро улыбаясь. Щеки красные, волосы на светлых макушках торчат во все стороны, глаза недобрым огоньком горят. Точно что-то задумали, маленькие чертята!

– Вы откуда такие красные? Опять с дедом в догонялки играли?

– Нет, – отрицательно покачал головой внук.

– В прятки, – улыбнулась Маруся.

– Боже ты мой, – хохотнула я. – И где же ваш дед умудрился спрятаться в нашей скромной двушке? – подмигнула внукам, откладывая нож и вытирая руки полотенцем.

– В шкафу, – появился на пороге кухне тот самый довольный “дед”. – Эта мелочь загнала меня в шкаф, представляешь?

– Не представляю, как ты в него влез, но зато хорошо себе представляю картину, если бы твои великовозрастные лбы из девятого “б”, которые до смерти тебя боятся, увидели бы, как ты по шкафам прыгаешь. Вот была бы умора.

– Эта информация строго конфиденциальна и не должна выйти за пределы этой квартиры! – улыбнулся муж, ероша ладонями взлохмаченных синичек, – прерогатива гонять меня по шкафам имеется только у внуков.

– Ой ли, – улыбнулась я. – В молодости ты и от моих родителей лихо прятался.

– Ну, – смутился Валера, – суровые были времена.

– Так что, бабуль, ты дашь нам телефон? – напомнила Маруся, уже нетерпеливо подпрыгивая у стола.

– Только не надолго. Я жду звонка от вашей мамы, мои хорошие.

– Мы быстр-р-ро, – прорычал Левушка, запрыгивая на табуретку и стаскивая с кухонного гарнитура телефон.

– Честно-честно, быстро! – поддакнула Маруся, и нашу любимую, наводящую суету парочку как ветром сдуло.

Я покачала головой внукам вслед, улыбаясь, и тут же вздыхая:

– Время начало девятого, Валер, – поджала я губы, бросая взгляд на часы, а затем в окно, где уже было темно и тихо. – Последний автобус из столицы отходит в семь тридцать. Я посмотрела. Я уже не на шутку начинаю волноваться. Почему Лада молчит?

– Успокойся, Ир, – отмахнулся муж, – не накручивай себя, дорогая, нервные клетки не восстанавливаются.

– У меня их уже и так не осталось, а ты, как всегда, непрошибаемый оптимист.

– За это ты меня и полюбила, помнишь?