Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 47)

– Ну?

– Попробовать начать сначала? Как думаешь?

– Нет.

– Почему? По-моему, мы идеально друг другу подходим, Синичкина. И всегда подходили! Тем более, детям нужен отец, и кто как не родной папа сможет их правильно вос…

– Ты вообще себя слышишь, Красильников?! – взвилась я, выдергивая пальцы из неприятного мне до глубины души захвата. – Идеально мы подходили друг другу ровно до того момента, пока ты не узнал о моей беременности и не сказал “аривидерчи”. С того момента ты потерял всякую возможность претендовать на их отцовство, если ты все еще это не понял!

– Я был молодой и глупый. Ты не можешь сейчас меня в этом обвинять, – заявил Эдик с непрошибаемым спокойствием на лице. У этого негодяя ни один мускул не дрогнул на его холеной физиономии! А вот меня подбросило. А потом еще и еще раз. Кулаки сжались, злость, как лава, вскипела в крови. В пуховике моментально стало жарко, а спину прошиб липкий пот.

– Я тоже была молодой и глупой, но не бросала собственных детей. Взяла на себя ответственность и за тебя, и за себя. А ты повел себя, как трус!

– Ладусь… – снова потянулись пальцы через стол.

Я дернулась, подскакивая на ноги. Шапка с варежками полетели на пол. А я, покачнувшись, отступая, чуть не сбила официанта с подносом, который притащил Красильникову его заказанный эспрессо. Каких сил мне стоило удержать свои руки, чтобы они не перевернули Эдику на голову эту чашку с горячим кофе – словами не передать.

– Я вообще не понимаю, с чего это мы затронули подобную тему? Пять лет ты не стремился не то что принимать участие в жизни моих детей, но ты даже не пожелал с ними познакомиться! Так что случилось сейчас такого, что ты начал этот абсурдный разговор?

– Лада, сядь. Что ты взбеленилась. Навела тут шум, – попытался схватить меня за локоть Красильников. Я с силой дернула рукой.

– Ты не ответил на мой вопрос?

– Считай, что я понял, как много в этой жизни теряю.

– Да что ты?! – фырканья сдержать не получилось.

– Да. Вот так бывает, ясно? – развел руками Эдик. Губы свои тонкие поджимая.

Я поморщилась.

Наверное, впервые за очень долгое время внимательно всмотрелась в лицо человека, в которого, как я когда-то думала, была влюблена. И поняла, что либо поменялась я, либо Эдика в годы университета я слишком идеализировала. Да, он симпатичный парень с улыбкой, которая очаровывала девушек на раз-два. Но… это, пожалуй, и все. Все его плюсы, и те сомнительные. Взгляд у него хитрый, все движения с какой-то царской ленцой, и если от Ромы буквально за километр веяло мужской силой, то тут… жалкое подобие. Зато огромное сосредоточение чего-то противного, скользкого и совершенно не откликающегося у меня в душе. Все, что делает Красильников – все не просто так. И в этой ситуации я не могу отделаться от мысли, что этот разговор отнюдь не на ровном месте произошел.

– Это какой-то карьерный ход, да? – догадалась я.

– Чего?

– Тебе срочно понадобилась семья? Красивая картинка, чтобы пустить кому-то пыль в глаза? Я знаю, так у вас делается в вашем мире высоких технологий?!

– Что ты несешь, Синичкина?! – зашипел бывший, сквасившись, как говорит моя мама. Натурально. Я почти поверила. Вот только всего на долю секунды проскочивший в глазах страх выдал его с головой.

– Гад ты, Эдик. Гадом был, гадом и остался. Мы с детьми – не куклы, понял? Хочу – поиграю, хочу – брошу! К моим синичкам ты ни на шаг не подойдешь!

– Да что я, зверь, что ли, какой-то?! Я же хотел просто, по-хорошему, познакомиться с детьми, Лад. Мы могли бы провести эти каникулы вместе. Ты, я, наши дети.

– Не могли.

– Согласен, – послышалось за спиной так неожиданно, что я вздрогнула.

Крутанулась, и чуть не вписалась носом в мужскую грудь в песочного цвета джемпере. На мои плечи легли, сжимая, две широкие ладони. Прошибая прикосновением от макушки до пят.

Я, медленно поднимая взгляд по мощной шее, с замиранием сердца увидела взгляд шоколадных глаз. Взгляд, который смотрел не на меня, а на Красильникова поверх моей макушки. Смотрел пугающе сосредоточено. В упор. Да так, что поистине таким взглядом можно и убить…

Глава 17

Рома

Когда я, выходя из офиса, столкнулся с Ростовцевым и Красильниковым в лифте, то даже предположить не мог, что эта встреча первая и далеко не последняя в этот день. Да и тогда даже времени и желания об этой “парочке” думать не было. В лифте висело напряженное молчание, а Ростовцев меня буквально четвертовал взглядом.

Но хрен с ним.

Внутри звенело предвкушение от встречи с Синичкиной. А “отсвечивающий” лиловым фингал под глазом Ростовцева и распухший нос действовали как бальзам на вымотанную за сутки душу. Как напоминание о том, что либо я действую решительно и первый, либо когда-нибудь рядом с моей Ладой может оказаться вот такой заигравшийся “слизняк”, который не будет и мизинца ее стоить.

Поэтому да. Мне было не до пространных размышлений о бывших друзьях и коллегах.

Зато, когда, забрав машину и подъезжая к кафе, в котором назначил Ладе встречу, я увидел, как в это самое кафе заходит Красильников, внутри все подобралось. Напряглось. Каждая, мать ее, мышца натянулась. В груди взвилось ощущение, что тут что-то не так. Привыкший махом анализировать ситуацию мозг закрутил шестеренками, а потом не сразу, но в памяти всплыла картинка, как пару-тройку дней назад, утром, Синичкина встречалась на крыльце бизнес-центра с каким-то парнем в светлом, бежевом пальто и дурацкой черной шапке. И сейчас только что это же пальто мелькнуло полами, прячась за дверью кафе…

– Да ладно! – чертыхнулся я себе под нос, сворачивая на парковочное место.

Красильников?

Серьезно?

Какого черта Ладе понадобилась встречаться в то утро с Красильниковым? Да и откуда они вообще знако…

Мать твою!

Осенило меня так неожиданно, что я чуть не въехал в металлическое ограждение, вовремя даванув по тормозам. Со скрежетом шин по асфальту останавливаясь. Сжимая руку на руле до боли в сбитых костяшках.

Да быть того не может!

Как, Нинель сказала, зовут отца Льва и Маши?

Эдик?

Эдуард, мать его, Красильников.

Поистине – Земля круглая. А ты – слепой олень, Бурменцев! Как можно было не заметить явного, почти что очевидного сходства между Красильниковым и детьми? Как, млять?! Те же серые глаза, которые показались мне знакомыми, те же светлые макушки, как две капли воды… Охренеть!

Буквально оглушенный этим открытием, я какое-то мгновение потратил на то, чтобы совладать с собой. Зато, когда в голове окончательно встали по местам все части мозаики, из машины я вылетел, как пробка от шампанского. Бросил, даже не потрудившись заблокировать двери.

Залетел в кафе, оглядываясь. Находя взглядом столик, за которым этот светловолосый черт терроризирует мою взвившуюся птичку, я направился в их сторону, с каждым шагом все больше и больше зверея. С каждым его и ее словом, которое слышал не только я, но и все кафе, потому что “общались” эти двое слишком громко и спорили до зубного скрежета ожесточенно. Шел, достигая все новой и новой точки кипения, как гребаный чайник, у котрого вот-вот засвистит крышка!

Кулаки сжались. Пожалуй, так сильно меня не подмывало врезать даже Ростовцеву. Так сильно не хотелось расквасить рожу еще никогда в жизни, даже в лихие детдомовские годы.

Меня буквально подбрасывало!

Эта сволочь еще умудряется о будущем размышлять?! Предлагать Синичкиной в семью поиграть? После шести, *ука, лет полнейшего игнора собственных детей и женщины, которая, несмотря ни на что, их родила и воспитала?

Я его убью!

Лада подскочила со стула спиной ко мне. Чуть не сшибла официанта. Готов поспорить, что щеки ее красные, надутые, взгляд раздраженный, губы свои пухлые, наверняка, все искусала… Ощетинилась, как ежик, готовая биться с этим “недопапашей” своих птичек до победного…

Эта мысль стала последней каплей моего терпения. Как я не схватил Красильникова за шкирку и не вытряс весь дух прямо с ходу – хрен знает. Башкой бы его “гениальной” стекло проломить, чтобы впредь неповадно было!

Но удержался.

Подлетел на грани полной потери контроля над внутренним монстром и над ситуацией и сам себя остановил, сжимая в руках плечи вздрогнувшей Синичкиной. Чтобы не сорваться и не напугать ее. На остальных мне было глубоко плевать! В этот момент я четко, раз и на всю жизнь понял, что за эту женщину с детьми – порву.

Лада

– По-моему, ты поздновато о семье задумался, Красильников.

От напряжения в голосе Ромы даже я поежилась. Каким-то замогильным холодом от него повеяло. Мне стало не по себе, а уж Эдик, очень надеюсь, уже хлопнулся в обморок у меня за спиной.

– Ром, – слетело с губ.

Руки на моих плечах ощутимей сжались. Сдавливая. Разгоняя колючие мурашки. Как бы давая понять: я тут, я рядом. Всего на миг, а потом я и моргнуть не успела, как меня просто молча отодвинули с дороги.

Рома спрятал меня себе за спину, делая решительный тяжелый шаг в сторону столика, где замер ошалевший от произошедшего Красильников. Сейчас на него даже смотреть было противно. Посеревший, позеленевший, глаза навыкат от шока. Он явно не ожидал, что за меня есть кому заступиться…

Гад!

– Р-Роман Викторович? – начал заискивающе Эдик. – Как вы тут… – захлопнулся и впервые на моей памяти по-настоящему стушевался. Куда-то сразу и вся спесь, и все достоинство Эдуарда потерялись. Жалкое зрелище.