Алекс Коваль – Счастье с доставкой на дом (страница 23)
– Глупости, – возразила Стефания, элегантно пальчиками за ножку бокала хватаясь. – Одному ведь скучно. Одиночество – вообще вещь страшная.
О да, но тебе ли это знать, девочка из большой и обеспеченной семьи, где с тобой носятся, как с фарфоровой куколкой? Подумал, но ответил совсем другое:
– А я не один.
– Да ладно! – удивленно выпучил глаза Стёпыч.
– Ну да. Птичек себе завел. Недавно.
– Птичек? – сморщила нос Стеф. – И почему именно птичек?
– Да как-то само получилось. Домой вернулся из командировки, а они там гнездышко свили. Так и остались.
– Ты шутишь, что ли? – покосился на меня как на больного Ростовцев.
– Разве похоже?
– Честно говоря, Бурменцев, я последнее время тебя перестаю понимать, дружище. Все-то у тебя какие-то загадки.
– Поверь, Степ, я последнее время и сам иногда себя не понимаю, – ухмыльнулся я, делая глоток горячего крепкого кофе. Брат с сестрой снова переглянулись и, решив, что на этой теме лучше поставить точку, принялись за ужин.
Вот только дальнейший разговор за столом не особо клеился. В поле нашего зрения попадала то погода, то работа, то девушка бросилась нам рассказывать про модные тренды этого сезона, как будто мы с ее братцем что-то в этом вообще понимаем. Откровенно говоря, я почувствовал себя в этот момент несведущим оленем. И, судя по взгляду Степана, не я один. Однако Стеф рассказывала с таким воодушевлением, что аж глаз ее горел. Пожалуй, впервые с момента встречи напоминая мне ту самую Стефанию, которая улетала из России пять лет назад. Воодушевленная, живая, болтающая без умолку девочка…
Признаться честно, в этот вечер я то и дело наблюдал за Стеф больше, чем мне бы того хотелось. Будто все затворы слетели, стены обрушились. Смотрел слишком много, словно пытался за все пять лет насмотреться. Хотя сам того и не желал, но подмечал какие-то знакомые движения, взгляды, ловил мимолетные дежавю. Наверное, любовался ею. Вот только… все же что-то было не то и не так. А вот что – даже себе объяснить я так и не смог.
Так мы все и мучились “любезностью” час, а то и два, пока Ростовцеву не позвонили. Прерывая лекцию сестры на тему “принт сезона”, друг поднялся из-за стола:
– Скоро вернусь, не скучайте.
И ушел. Напоследок еще разок оглянувшись. Оставляя нас со своей сестрой наедине. Как назло, ни официанта рядом, ни посетителей. Столики вокруг нас пусты, и мы едва ли не в интимном уединении оказались. Так и сидели бы, наверное, таращась друг на друга, как два барана, глаза в глаза, если бы Стеф не подалась чуть вперед. Первая решаясь хоть на что-то.
Тот момент, когда ее пальцы, перебирая по столешнице, “побежали” к моей ладони, произошел для меня словно в замедленной съемке. Я не сдвинулся. Не шелохнулся. И вот ее ладонь уже накрыла мою, а внутри ощутимо прихватило странное чувство неправильности. Однако одергивать руку я не стал, дабы не обидеть девушку.
– Ром, – голос ласковый, заигрывающий, дураком надо быть, чтобы не понять, что Стеф флиртует. Весь вечер. Вот и сейчас ее пальчики по моей ладони гуляют, подбираясь к запястью с часами. Поглаживая.
Приятно ли? Ну, какому мужчине не польстит внимание красивой молодой девушки! Хочется ли мне флиртовать и касаться в ответ? Вот тут серьезная загвоздка. Я не знаю. Сегодня в машине я буквально физически не находил в себе сил убрать руку с руки Лады, впитывал кожей ее нежность и тепло. А тут…
– Да?
– Ты скучал по мне?
Вот это вопросики у нее сегодня.
– А надо было? – потянул уголок губ в улыбке, ленивой, больше вежливой.
– Ну, мне было бы приятно знать, если “да”.
– А если нет, Стеф?
– Тогда я расстроюсь, – взмах ресниц, томный вздох, наигранно надутые губки бантиком.
Губы. На них я и завис взглядом, думая о том, что когда-то их хотелось поцеловать.
– Я вот, например, – не дождавшись от меня ответа, продолжила Стефания, – очень… скучала. И надеялась, что ты хотя бы раз за пять лет напишешь или позвонишь, – а вот тут уже сквозило обидой самой, что ни на есть, настоящей.
– Зачем?
– Что зачем?
– Звонить и писать? Какой в этом толк, если дальше ничего, и мы оба это знаем?
– Почему сразу ничего?
– Стеф, – перехватил я пальцы девчонки, сжимая и тут же отпуская. – Хватит.
Покачал головой, пронаблюдав, как загорается в голубых глазах девушки колючая злость.
– Пожалуй, с меня ужина на сегодня достаточно, – поднялся я из-за стола, пока не разразился скандал. Я не был готов сегодня дать ответ ни на один из вопросов Стефании.
– Сбегаешь?
– Если ты хочешь так думать, пожалуйста.
– Ром, подожди. Ну, может… сходим куда-нибудь? Вместе? У меня много новостей, да и у тебя, я уверена, тоже. Нам есть о чем поговорить и что вспомнить…
– Не могу ничего обещать, – покачал я головой, оставляя на столе пару купюр за свой ужин. – Слишком много работы.
– Но ведь впереди праздники и длинные выходные.
– Не у генеральных директоров, Стефания. Твой брат правильно сказал – я почти живу в офисе.
– Ром, – поднялась девушка на ноги, преграждая мне путь, выглядело это как отчаяние. – Но почему вот так? Я же… ты же… мы… – вздох, и девушка поджала губы.
– И я, и ты изменились, Стеф.
– Я знаю про тот разговор с отцом, – сказала тихо.
– Прекрасно, – я в этом и не сомневался.
– Я была уверена, что ты не отступишься. Ты же видел, что ты мне нравишься, а я нравилась тебе, я точно знаю! Так почему? Сейчас вот так сразу отталкиваешь?
– Я не отталкиваю, Стефания. Просто все сложно.
– Что это значит?
Взгляд девушки, требующий ответа, разбудил внутри легкую злость. На себя, на нее, на Степана, чтоб ему неладно было за такую подставу. Почему некоторые люди считают, что имеют право играть на чувствах других? Да, мать твою, я большой мальчик, который пережил ту историю, но это не значит, что прошлые чувства не отдают тупой болью. Так какого черта тогда это семейство сейчас творит? Ну, слепым надо быть, чтобы не заметить, как диаметрально противоположными стали намерения Ростовцевых, по крайней мере, младших.
Бред какой-то.
– Прости, Стефания, – бросил я, – с наступающим, – и, обойдя девушку, вышел из ресторана. Не оборачиваясь, не откликаясь на голос друга, который бросил в спину:
– Уже уезжаешь?
Просто ушел. Сел в машину и уехал, а потом завалился в тренажерный зал и с лихвой выпустил пар. Поколотил грушу до полного изнеможения, выпуская всю накопившуюся злость и разрывающую изнутри неопределенность.
К жилому комплексу я подъезжал уже ближе к двенадцати ночи. Усталость была колоссальная. План по занятию был перевыполнен. На душе было мрачно, мерзко и гадко, и ко всему прочему меня буквально косило. Поэтому когда перед глазами в подъезд занырнул знакомый светлый пуховик и шапка с помпоном, я остановился и проморгался.
Похоже, начинаю уже грезить наяву. Откуда Синичкиной взяться здесь посреди ночи?
Потер переносицу, выбрался из машины и, ставя ту на сигнализацию, особо не разгуливая, пошагал к подъезду. Морозец крепчал.
В холле стояла тишина. Поздоровавшись с консьержкой, которая уже одним глазом дремала прямо с вязальными спицами в руках, направился сразу к лифтам, да на мое счастье, один как раз коротко пиликнул, сообщая о прибытии.
Я прибавил шаг и, завернув за угол, в последний момент проскочил в кабину, поворачиваясь к “попутчику” с вопросом “вам на какой?” да так и завис с удивленно открытым ртом и занесенным над кнопкой восемнадцатого этажа пальцем. Похоже, окончательно двинувшись умом.
– Ой…
Или нет? Или не двинулся? Вот это фирменное “ой”, ласкающее слух, я узнаю из тысячи. Отчего-то я в этом нисколько не сомневался.
– Лада?
Двери лифта закрылись, а кабина осталась стоять. Мы, так и не нажав на этаж, молча переглядывались. Пока девушка не улыбнулась. Медленно поднимая уголки губ, от чего на ее щеках заиграли задорные ямочки, сказала:
– Привет…
И в этот момент я понял, что нет никакой путаницы ни в голове, ни в сердце. Потому что только при звуке ее голоса каждая клетка начала петь, а сердце биться чаще.