Алекс Коваль – Невыносимое счастье опера Волкова (страница 10)

Это была самая длинная и самая тяжелая дорога в моей жизни. Уже стоя у входа в терминал аэропорта, я делаю вдох полной грудью, чувствуя, как дрожат коленки. Первый раз на самолете. Первый раз и в неизвестность. Вот если бы Волков был рядом, мне бы было в разы лег… Нет, Тони.

И Тони тоже нет!

Нина.

Все, эта история закончилась. Закрылась. Финал.

Я начинаю писать новую. И осталось сделать только последний шаг перед тем, как я покину родной город.

Нащупываю в сумке телефон, не замечая, как по щеке покатилась слеза. А за ней еще и еще одна соленая слезинка.

В рюкзаке на глаза попадается наша фотография. Не понимаю, зачем я вообще взяла ее с собой? Достаю и долго, даже слишком, вглядываюсь в наши с Виком лица. Два счастливых наивных дурака. Он и я. Первые отношения, первый поцелуй, первая любовь, первый мужчина… господи, да он во всем у меня был первый. Даже в расставании…

Выпускаю воздух сквозь сжатые зубы, сдерживая всхлип и рев, рвущийся из глубин души! Отвернувшись, комкаю фото. Резко, остервенело, безжалостно. Выбрасываю в рядом стоящую урну. А потом достаю телефон и уничтожаю себя, как человека, в глазах Вика окончательно. Бросаю его коротким СМС:

“Это все. Прости, Вик. Я улетаю”.

Отправляю, зная, что его это вывернет наизнанку. А мысль, что сорваться и догнать меня прямо сейчас он не сможет, Волкова просто убьет. Но позвонить и услышать его голос, сказать прямо у меня не хватит силы духа. Пусть я лучше буду последней гадиной. Но зато свободной от чувств… гадиной.

Следом за фото в урну летит и сломанная сим-карта.

Ну, вот и все…

Как говорится, хэппи энда не будет.

Уже в самолете меня разорвет от эмоций. Я прорыдаю почти весь полет до Москвы. Но это будут последние мои слезы на долгие десять лет вперед.

В тот день девчонка Тони перестанет существовать, а на ее место придет циничная стерва Антонина”.

Глава 4

Глава 4

Виктор

Твою мать…

Серьезно?

Злости не хватает. Ведь пятой точкой чувствовал – что-то тут не так! И на тебе – получи, распишись, Волков. Второй раз, с разбегу, да все на те же грабли! Вернее, ноги, будь они неладны. Это залет, товарищ майор. Выговор с занесением в личное дело, ибо не признать такую, как Тони…

Обидно, что если бы напряг свои извилины, то еще в аэропорту мог бы ее узнать. Ее походка, ее плавная дерзость движений, даже цвет волос и тот все еще ее. Да все ее! Эксклюзивное. И такое, мать его, неповторимое.

Слепой дурак.

– Волков?

– Ну, привет, Кулагина, – ответ на ее оценивающий взгляд и сам прохожусь глазами по фигурке бывшей.

С убийственным разочарованием делаю вывод – не изменилась. Совсем. Какой я помнил ее, до “побега”, такой она и осталась. Разглядываю и, несмотря на всю ерунду, что была у нас в прошлом, по-прежнему глаз отвести не могу. Это раздражает! Но рядом с ней я всегда был неуправляем. Сдавал позиции даже самому себе.

– Я просто глазам своим не верю! – смешно морщит нос. Даже в этом, блть, она идеальна!

– Если этот день мог стать еще хуже, то вот. Вот оно! – потирает ушибленный затылок Кулагина. – Скажи, ну, неужели из тысячи дорог в городе и его окрестностях ты не мог сегодня поехать по другой, а, Волков?

– Узнаю Кулагину, вечно ты ответственность за свои проблемы на чужих перекладываешь. Нет. Не мог. Представляешь?

– Все такой же консерватор, – фыркает.

– Мимо. Все так же единственная трасса, ведущая к моему дому. Извини. Ради тебя новую не сподвиглись проложить. Но ты исчезни еще на десять лет, а я, как будет возможность, обязательно вынесу проект на рассмотрение в местной администрации.

– О, это было бы прекрасно, – ехидно щурится Тони. – Не хотелось бы делить с тобой одну дорогу на двоих, Волков.

– Полагаешь, в шестидесяти километрах не разъедемся? Ах, да! Прости, с твоим эго мне явно будет тесновато.

Я улыбнулся, а Кулагина аж побагровела:

– Хам!

Иллюзий я по поводу нашей встречи не строил никогда. Слишком хорошо зная характер Кулагиной, я понимал, что будет удачей не разосраться в первые же пять минут. Но разгона в такие рекордные сроки даже я не ожидал. Две секунды с момента встречи, а мы уже в пух и прах. Безнадега.

– А у тебя, я смотрю, дерзость с годами так и не выветрилась, Антонина.

– Так же, как и твоя непрошибаемая самоуверенность, Виктор.

– Ну, если бы не моя “непрошибаемая самоуверенность”, то я бы сейчас не остановился помочь.

– Да на хрен нам твоя помощь не сдалась. Сами прекрасно справляемся.

– Полагаешь? – окидываю взглядом растерянного водилу такси, который мнется у капота, не зная, как вкинуть и свои “пять копеек” в разговор. Мне кажется, он уже искренне пожалел, что вообще сегодня вышел на смену.

Провожу беглый осмотр – тачка, походу, сдохла.

Справляется, значит? Без сомнения.

Киваю:

– Да, ехать с самого утра и до сих пор не доехать. Ты права. Помощь тебе вот совсем не нужна! – развожу руками. – Ну и не очень-то хотелось, но спасибо, что напомнила, успел забыть.

– О чем это?

– Что тебе помогать – себе дороже.

– А… а мне? – вклинивается-таки в нашу пикировку таксист. – Друг, по-братски, не могу понять, в чем причина, заглохли вон.

– А ты вот, – киваю в сторону Кулагиной, – ее попроси, дружище. Она всегда все знает. А если не знает, то умеет очень правдоподобно залечивать, – подмигиваю бледному водиле. – В крайнем случае, ты попроси, она голоснёт, и тут на помощь целая автоколонна выстроится.

– Придурок! – огрызается Тони.

– Тю, как грубо! Ты хоть и повзрослела, но ругаешься все так же, как девочка с района.

Судя по взгляду, которым меня “одарили”, мне стоит возблагодарить небеса, что у нее под рукой не нашлось чего-то тяжелого. А то лежать мне прямо тут на трассе с пробитой головой. Вот что за день? Сначала Столярова, потом Кулагина, и все хотят если не убить, так покалечить. Совершенно ты не умеешь баб выбирать, Виктор.

– А ты как был хреновым джентльменом, так им и остался, только и можешь, что на задницы глазеть, Волков!

– Даже не буду отрицать. А теперь поеду поищу другую задницу, с твоей слишком много проблем. Все, бывай, – разворачиваюсь, собираясь уйти, но мне вдогонку прилетает:

– Волков!

– Чего тебе еще, конфетка?

– Оглянись, ты только что потерял.

– Что?

– Свое мужское достоинство!

Вот же…

Коза!

Оборачиваюсь. Стоит, щурит свои глаза зеленые, руки на груди сложив. В молчаливом бешенстве челюстями поигрываю и ключ от тачки в кулаке сжимаю. Как бы подошел… Как бы… заткнул ее рот поцелуем! Но вместо этого махаю рукой, обводя ее фигурку и спрашиваю:

– А у тебя знаешь что, Кулагина?

– Ну и?

– Отвратительные джинсы. Выкинь их. Смотреть на них спокойно невозможно!