Алекс Ключевской – Извилистый путь (страница 45)

Сама же Ванда всё это время хмурилась и тихо сидела, глядя перед собой. Вообще, она долго восстанавливается, и в непривычной обстановке замыкается в себе. Рерих говорит, что это скоро пройдёт, и ей нужно постепенно вливаться в общество, особенно в местах, где нет тех, кто сможет её защитить. Именно поэтому я заставил Рому снять с неё охрану, а Громов отправил её в Дубки, чтобы расследовать явно не расследуемое дело.

— Нас все здесь знают, а Ванда сюда во время своего больничного как к себе домой на выходные ездила, чтобы развлечься. Ей ничего здесь не угрожает, не переживай. О, спасибо, — поблагодарил я тётушку Нюру, расставляющую перед нами тарелки с обедом и кружки с холодным местным квасом. — Ну, рассказывай, что у тебя здесь, — обратился я к Ванде, делая глоток из запотевшей кружки.

— Не поверишь, ничего, — она развела руками. — Местные наотрез отказываются со мной разговаривать на эту тему. Державин не даёт мне никаких документов, ссылаясь на закон о защите информации и требуя официальное разрешение от СБ. А если что-то получается выяснить, я тут же натыкаюсь на очередной тупик. Я здесь уже два дня, и ничего не добилась. Мне не хочется провалить с треском первое дело, которое мне поручил Громов, — она стукнула кулачком по столу и откинулась на спинку стула.

— И сколько казначеев всего умерло? — уточнил Ромка, глядя куда-то мимо меня.

— Восемь за последние пять лет, — пробормотала Вишневецкая. — Так что ты здесь делаешь? Я же сказала тебе, что меня не нужно опекать.

— Так я и не ради тебя сюда приехал, — спокойно ответил Рома, единственный из нас, кто ещё не притронулся к еде. Я же, помня, как чудесно здесь готовят, уже уплетал курицу с тушёной картошкой за обе щёки. — Я же сказал, что это стажировка. Хочу посмотреть, чем занимается наша Служба Безопасности. Это кто? — он кивнул куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом и увидел, что за соседним столом сидит молодой мужчина лет двадцати пяти на вид и старательно пялится на нашу подружку.

— Где? — Ванда проследила за моим взглядом и поморщилась. — Это Кристиан, новый местный казначей.

— Странно, что живой, — Рома всё же взял в руки кружку с квасом и сделал глоток. — На удивление, неплохо.

— Говорят, он кристально честный человек, — пожала Ванда плечами. — Самый долгоживущий казначей в Дубках. После того, которого залюбили суккубы, он был назначен на это место, и всё ещё его занимает.

— Надо разобраться, с чем всё-таки связана такая живучесть этого владельца калькулятора и счёт. Честных казначеев не бывает, никогда, нигде и ни в какие времена, — нравоучительно произнёс Гаранин, не сводя пристального взгляда с казначея. Кристиан же не обращал на него внимания, продолжая смотреть на Ванду взглядом побитой собаки.

— Ванда, что ты бедолаге сделала? — я кивнул на этого Кристиана, растекаясь на стуле.

— Да ничего, Дим. Он вернулся из столицы сегодня утром и не даёт мне прохода, намекая, что нам нужно серьёзно поговорить. Правда, я, возможно, несколько месяцев назад, когда здесь проводила выходные, дала ему надежду на отношения. В Дубках был какой-то праздник. Вроде, я весело проводила с ним время, — Ванда потёрла виски. — Мы прыгали через метлу, а потом проснулись под утро в одном номере. Но между нами точно ничего не было. Вроде бы. По крайней мере, мы проснулись полностью одетыми. Ну что ты так на меня смотришь, я плохо помню, что происходило со мной за последние полгода! — она не выдержала и повысила голос, отвечая на тяжёлый взгляд сидевшего рядом с ней Романа.

— Серьёзно?

— Да, Рома. Но даже если что и было, то я тебя всё равно не помнила и мечтала убить, считая виновником всех моих проблем, — она сжала губы. — Будто ты всё это время проводил в гордом одиночестве и соблюдал обет целомудрия.

— Представь себе, — холодно ответил он. — Мне было тяжело устроить свидание, находясь на базе Рокотова под постоянным наблюдением и сопровождением минимум трёх человек, — он бросил вилку, которую крутил в руке, на стол и поднялся на ноги, направляясь в сторону хозяина таверны.

— Могла бы как-нибудь помягче ему это сказать, — прокомментировал я увиденное.

— Дима, у меня, кроме Ромы, никого не было. Ты же про мою жизнь лучше меня знаешь, — она опустила голову на столешницу и несколько раз ударилась об неё лбом. — И кто меня вечно за язык тянет?

— Не задавай риторических вопросов. Это, кажется, твоё? — уточнил я, доставая из кармана перстень с изумрудом в пакете для вещдоков.

— Вы его нашли⁈ — взвизгнула подруга, выхватывая у меня перстень, тут же разрывая пакетик и извлекая из него своё сокровище.

— Мы его и не теряли. При обыске наёмников он обнаружился у одного из них в кармане. Суд отправил этого козла отбывать наказание на рудники, и я изъял твоё кольцо из материалов дела, решив вернуть законному владельцу, — ответил я, с улыбкой наблюдая, как Ванда надевает перстень на палец.

— Мог бы и раньше сказать, чтобы я не волновалась, — пробормотала она, рассматривая изумруд с особой нежностью. Мне кажется, она так к самому Ромке не относится, как к его подарку. В это время Рома вернулся и сел на своё место.

— Узнал, что местного отделения полиции здесь нет, и попросил пригласить сюда старосту. Мне как-то не хочется здесь надолго оставаться, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — О, ты решил вернуть перстень? Спасибо, — кивнул Роман мне. — Так что, будем разговаривать с этим Кристианом или пускай живёт? — деловито уточнил он, вновь переводя взгляд на поникшего парня, ковыряющегося в тарелке с едой.

— Не будем злить Вселенную, меняя устоявшийся порядок вещей, — проговорил я, поднимаясь на ноги и выходя из-за стола, чтобы поприветствовать спешащего к нам Державина.

Глядя на него, я поймал себя на мысли, что за пять лет, прошедшие с момента нашей первой встречи, он совсем не изменился, как и все остальные жители Двух Дубков, включая Гаврюшу. Очень интересное наблюдение, надо его запомнить.

— Александр Николаевич, добрый день.

— Дмитрий Александрович! Какими судьбами? — он пожал мою руку, бросая при этом недовольные взгляды в сторону Ванды.

— Да вот, решил отпуск здесь у вас провести. Природа чудесная, просто отдых для тела и головы, — улыбнулся я.

— Да, природа у нас прекрасная, — осторожно согласился Державин. — Но ведь это не всё?

— Нет, не всё. Здесь проводится официальное расследование, которому вы по какой-то причине препятствуете, — холодно ответил я, прекращая улыбаться. — Я не рядовой сотрудник Службы Безопасности, а офицер, и мне особого разрешения для запроса подобных материалов не требуется. Поэтому подготовьте, пожалуйста, все имеющиеся дела, непосредственно касающиеся безвременной гибели ваших казначеев.

— Вы же знаете, что эти дела… — попытался что-то возразить Александр Николаевич.

— Я знаю, — резко прервал я старосту. — И я также знаю, что все эти дела аккуратно заполнены и подклеены в отдельные папочки. Думаю, часа вам хватит, чтобы доставить их в нашу комнату. Какая, кстати, комната?

— Триста восьмая, — ответила Ванда, поднимаясь на ноги. Значит, подруга не изменяла своим привычкам и снимала постоянно тот самый номер, с которого начались наши приключения в Двух Дубках во время практики после первого курса.

— В триста восьмой номер, — повторил я опешившему Державину, привыкшему разговаривать с Дмитрием Наумовым, а не с офицером Службы Безопасности.

Нарушив собственные принципы, я поймал его взгляд и нырнул в разум, чтобы уже, наконец, разобраться с тем, что он скрывает и почему так откровенно не хочет, чтобы мы занимались этим делом. Точнее, я попытался проникнуть в его разум, сразу же наткнувшись на яркую, светящуюся золотым ярким светом стену. Меня буквально вынесло из головы старосты, вызвав острую, но тут же прошедшую мигрень.

— Я так понимаю, господин Гаранин не относится к сотрудникам Службы Безопасности, — похоже, Державин даже не заметил моего вмешательства, а я, как мог, старался показать, что ничего экстраординарного только что не случилось.

— Он является стажёром и находится здесь под моей ответственностью. Пятьдесят восемь минут, — я встал, подхватил свою куртку и, не глядя на удивлённого Ромку, направился к лестнице, чтобы подняться на третий этаж. Как же я ненавижу эту деревню, кто бы знал.

Глава 12

Любое расследование таких растянутых во времени преступлений, как те, что происходили в Двух Дубках с казначеями, необходимо было начинать с определения так называемой точки отсчёта. Нужно было точно выяснить, кто был тем первым неудачливым казначеем, обсчитавшим какого-то лесоруба на семь золотых рублей, и с которого началась эта странная круговерть казначеев в природе.

Это было легче сказать, чем сделать. Александр Николаевич, как я и подумал ранее внизу, явно препятствовал расследованию, потому что притащил папки с описаниями всех преступлений, совершённых в Двух Дубках со времён основания этой проклятой деревни.

— Что это? — я ткнул пальцем в восемь огромных коробок, которые в сопровождении самого Державина занесли в наш номер помощники старосты и составили на полу.

— То, что вы и просили, — пожал плечами этот гад. — Дела по совершённым преступлениям в посёлке Два Дубка.

— Я просил конкретную информацию по преступлениям, касающимся конкретных личностей. Или вы хотите сказать, что вот это всё — это невинно убиенные казначеи? Да у нас их столько из Финансовой Академии не выпустилось со времён Империи! — от возмущения я слегка повысил голос, что позволяю себе крайне редко.

— Ну-у, — протянул Александр Николаевич. — Конечно же, здесь не только казначеи. И, заметьте, ни один из казначеев не был невинно убиенным. За каждым числился какой-нибудь грешок.

— Ага, обсчёт очередного бедолаги на семь золотых рублей, как я понял. Не заговаривайте нам зубы, — встрял Ромка, вроде бы отошедший от первого шока, который испытал, увидев продавленный диван и общую убогость обстановки. А ведь раньше говорил, что комфорт его не слишком интересует. — Почему здесь так много материалов?

— Потому что эти материалы не систематизированы. Они идут подряд по годам. И мне лично некогда заниматься их сортировкой, — злорадно ответил Державин. — Больше нам никаких студентов на практику по какой-то причине не присылают. Я уже только после того, как вы уехали, понял, куда следовало бы направить вашу неуёмную энергию в своё время, чтобы навсегда отделаться от вашего присутствия.

— Похоронив подростков в архивной пыли? — я заглянул в одну из коробок, и очень громко чихнул от небольшого клубка пыли, ждавшей слишком много времени, чтобы оказаться на свободе.

— Ну зачем вы так, — прищурился староста. — К уборщице у меня никаких нареканий никогда не было. Тем более бумаг там не так уж и много. Ну что может происходить в таком тихом месте, как наша деревня?

— Совершенно ничего, вы правы, — скривил губы Рома и сложил руки на груди, безмолвно выказывая недовольство отсутствием какого-либо порядка, заинтересованности и нежелании что-либо предпринимать, чтобы помочь в расследовании серьёзных преступлений.

— Ваш сарказм в данном случае совершенно неуместен. Откуда я могу знать, что конкретно может вам понадобиться? Я не следователь, а бегать по каждому вашему щелчку за недостающей бумажкой я не собираюсь, это не входит в мои обязанности. К тому же события, вас заинтересовавшие, начали происходить задолго до моего вступления в должность. Так что вот вам вся, как говорится, подноготная нашего славного посёлка. Изучайте, может, что-нибудь и найдёте, а мне работой нужно заниматься, а не разбазаривать попусту деньги честных налогоплательщиков, — и с этими словами он вышел из комнаты, оставив нас наедине с целой горой бумаг. И могу поспорить, девяносто процентов этих бумаг были для нас совершенно бесполезны.

Я долго смотрел на закрывшуюся за старостой дверь, мысленно представляя, как лично снимаю с половины жителей этой деревни шкуру и варю в кипящем масле.

— А ты не можешь их прочитать? — неожиданно спросила Ванда, подойдя к ближайшей коробке, вытаскивая на свет какую-то пожелтевшую папку. — Видно же, что они что-то скрывают.

— Нет, к сожалению, — тряхнув головой, я прогнал неприятные чувства, вернувшиеся ко мне после первой и последней попытки прочитать старосту. — На разуме Державина и его помощников стоит какой-то блок, и я впервые встречаюсь с подобным. Он настолько мощный, что меня вышвырнуло из его головы, как щенка. И наложен он точно не Тёмным магом, и это никакой не артефакт. После того как мы разберёмся с этим, я плотно засяду за доступную мне литературу, чтобы найти ответ, — покосившись на коробки, глубоко вздохнул, подозревая, что помочь подруге было плохой идеей. А ведь я неоднократно говорил Громову, что не вижу смысла расследовать эти преступления.

Я подошёл к первой коробке и вытащил лежащую сверху папку.

— «Воровство белья, преимущественно мужских кальсон, лесорубом Векилем у жительницы посёлка Яны Лесновой. Всесторонне рассмотрено, факт кражи сохнущего белья, преимущественно мужских кальсон, с верёвки возле дома госпожи Лесновой установлен. Присуждён штраф в размере десяти серебряных рублей», — я бросил тоненькую папку на пол и поборол в себе желание схватиться за голову. — Что это?

— Воровство, типа кража в особо мелких размерах, — хмуро пояснил Рома, беря другую папку. — Ого. Слушай. «Докладная. Спешу сообщить, что бабка Анна Варнава гонит некачественный самогон и продаёт честным труженикам за огромные деньги, и ведь никаких Богов не боится, карга старая. Из-за примесей в данной продукции я не смог дойти до дома, стоя на двоих ногах, за что был бит супругой по хребту скалкой. Прошу провести расследование и выплатить мне моральный ущерб, как пострадавшей стороне».

— Охренеть, — только и смог я охарактеризовать ситуацию, в которую мы попали. — Какая там дата стоит?

— Семидесятилетней давности, — с готовностью ответил Ромка, внимательно читающий столь увлекательное дело о некачественном самогоне.

Я хмыкнул и в ту же кучу, что и мгновением ранее Ванда отбросила дело о пропавшей крыше уличного сортира, которую, похоже, так и не нашли.

— Мне кажется, что это всё бесперспективное занятие. Езжайте уже домой, я сама здесь попытаюсь разобраться, ну а если не получится ничего, то вернусь пред грозные очи начальства и отчитаюсь о полном провале. Ты и так мне помог сильно. Я эти дела у Державина никогда бы не выпросила, — закусила губу Ванда, садясь на пол, и потянула руку к очередной папке.

— Поверь, ты, как человек сугубо городской, просто не в состоянии оценить всей прелести некачественного самогона, поэтому никогда не распутаешь это дело в одиночку, — тихо проговорил Ромка, бросая на неё взгляд поверх папки.

— Можно подумать, мы сможем, — я невесело усмехнулся, представив себе объём предстоящей работы.

— Конечно, сможем, — уверенно ответил Ромка, садясь на пол рядом с Вишневецкой, придвинув к себе одну из коробок. Я скептически посмотрел на совершенно не городского жителя, покачал головой, и мы погрузились в долгую, нудную и кропотливую работу.

Упоминания о первом погибшем казначее я обнаружил уже ближе к ночи. Как оказалось, некто Вромель был убит, а именно, задушен в собственной постели после того, как обсчитал одного из лесорубов на семь золотых рублей аж сто двадцать лет назад. Посёлок тогда уже существовал, но именно в этом году были выделены наделы для валки леса, как я понял, Ромкиным прапрадедом, и Два Дубка сделали официальной базой для бригады лесорубов, нанятых для этого дела. Соответственно, вся инфраструктура посёлка была построена начиная с этого года и заточена под нужды лесорубов. Уж не знаю, что они там рубили до сих пор, при этом не слишком отдаляясь от посёлка, но факт оставался фактом — появились лесорубы, следом появились казначеи, и начались убийства.

Также я отметил один интересный факт: все последующие убийства были, так или иначе связаны с лесорубами. Но каким образом факт наличия лесорубов был причастен к несчастным казначеям — оставалось пока загадкой. И при чём здесь семь золотых рублей? И почему именно семь?

Почувствовав, что ещё немного, и я свихнусь от навалившихся на меня вопросов, я решительно захлопнул папку и отложил дело в сторону.

— А Ванда где? — осмотрев комнату, я не увидел подругу.

— Ушла спать около тридцати минут назад, — тихо проговорил Рома, отрываясь от чтения.

— Так, я тоже спать, — я потёр лицо, стараясь хоть немного привести мысли в порядок. — Завтра продолжим.

— Вообще-то, я могу ещё посидеть, — заявил Гаранин, захлопывая папку и откладывая в небольшую стопку, относящуюся к лесорубам, казначеям и тем, что хоть немного было связано с нашим делом. — Ложись, я тебе не помешаю, — проговорил он и, погасив свет, зажёг несколько тусклых светляков, начинающих кружится вокруг его темноволосой макушки.

— Ладно. Я в душ, и спать, — махнул я рукой, направляясь в сторону туалетной комнаты. Начав раздеваться, я включил душ. К счастью, я догадался сначала сунуть под тугие струи руку, прежде чем залезать под них целиком. Вода была не просто холодная, она была ледяная. — Твою мать, — тихо выругался я, понимая, что Ванда снова выплескала на себя всю горячую воду. Вот помнил же о местной особенности, и всё равно поверил в благоразумие друзей.

Напялив на себя майку и джинсы, я сгрёб всё остальное в кучу и побрёл к своему продавленному дивану, тут же провалившись в сон, несмотря на неяркий свет и шорох старых страниц.

Утром я не смог встать. Помнится, подростком я легче переносил ночёвки на этом диване. Сейчас же у меня болело абсолютно всё! К тому же Ромка с Вандой умудрились встать раньше меня, и я снова остался без горячей воды. Наскоро умывшись, я вышел из ванной, пребывая в отвратительном настроении.

— Дима, ты выглядишь как бомж, — скептически осмотрел меня с ног до головы Гаранин, когда я зашёл в комнату. Он был уже одет, гладко выбрит и пил что-то, по запаху явно напоминающее кофе, сидя за небольшим столиком. — Ты что, побриться не мог?

— Представь себе, нет, — я плюхнулся на диван и принялся обуваться в свои неизменные и уже порядком поношенные кроссовки. — Для того чтобы прилично побриться, нужна, как ни крути, горячая вода — это в идеале. На худой конец тёплая, у нас же из крана бежит горный источник, если судить по температуре.

— Какой ты нежный, — скривился Ромка, ставя кружку на стол.

— Да, конечно, я просто жутко изнеженный, — я не стал начинать бесперспективный спор, а просто сел за стол и взялся за лежавшие стопкой осточертевшие папки, с удивлением обнаружив ещё одну кружку с кофе, стоявшую рядом. С сахаром и сливками. Всё, как я терпеть не могу. Но это на самом деле такие мелочи. Мог бы вообще не заморачиваться.

— Продолжаешь хорошо себя вести, — протянул я, делая глоток и отмечая приятный и мягкий вкус напитка.

— Разумеется. Кстати, есть такая удивительная и полезная штука — бытовая магия. Ни за что не поверю, что ты перестал ею владеть, потому что вчера ты прекрасно мне продемонстрировал свои великолепные навыки в её применении. Ты что, не додумался эту воду подогреть? Если сотворить воду, особенно проточную, невозможно, то подогреть её не составит труда у тех лиц, которые могут применять свой мозг в естественной среде обитания. Вода здесь, как я понял, тёплой бывает редко, и Ванда, и я делали именно так, — рассмеялся Рома, отчего мне хотелось прибить его на месте.

— Ты что-то узнал? — сквозь зубы процедил я, стараясь не обращать внимания на этого интеллектуала.

— Представь себе, и если бы ты не изображал сейчас обездоленного, то сразу спросил бы у меня о нашем деле. Но ты так зациклен на себе, что совершенно не ценишь обычный людской труд. Ты тиран и деспот. Одно только доброе слово может стимулировать человека, чтобы он начал работать с новой силой, в ожидании простого «спасибо», — с усмешкой в голосе проговорил Гаранин.

— Рома, я сейчас спрашиваю тебя о нашем деле, — поджав губы, ханжески напомнил я, зачем мы сюда вообще притащились.

— Не кипятись, я просто не спал и внезапно понял, что раньше я лучше переносил бессонную ночь, а то и две. Сейчас мне это даётся тяжело, и началось это после заключения во Фландрии, — Ромка поморщился.

— И зачем было себя так мучить? — я отставил недопитую чашку в сторону, всё-таки не люблю такой кофе.

— Я не могу спать в незнакомых местах, даже в присутствии людей, которым доверяю. Привычка, — пожал он плечами, после чего словно встрепенулся, выныривая из неприятных воспоминаний, и подвинул отложенную стопку дел ближе ко мне. — В общем, так. Эту макулатуру можешь больше не просматривать, потому что всё, что было нужно, чтобы начать распутывать этот клубок, у нас уже есть. Ну и я на всякий случай отложил эти дела, вдруг вам с Вандой они будут необходимы для составления отчётов.

— Да, они нам точно будут нужны. Что нашёл? — я отодвинул папки, стараясь не думать о том, какую титаническую работу проделал Ромка за ночь. А ведь мог послать всё в пешее сексуальное путешествие и завалиться на кровать, прижимая к себе любимую девушку. И спать при этом было не обязательно.

— В одно время с появившимися здесь лесорубами и начавшимися убийствами казначеев в посёлке Два Дубка стали происходить странные вещи, и под словом «странные» я подразумеваю нечто, не поддающееся объяснению, типа исчезнувшей за одну ночь полосы с пшеницей. То есть сегодня колосилась пшеница, а утром хозяин чешет голову над абсолютно непаханой целиной, заросшей незабудками. И таких случаев стало много. Оказывается, в жалобах, доносах и прочих образчиках эпистолярного жанра, вполне можно найти целостную картину царившей эпохи. Это так увлекательно, — Рома отвлёкся от своего рассказа и глубоко задумался. Когда молчание стало уже напрягать, я его поторопил.

— Что ты выяснил?

— Ты знал, что некая девица в самом расцвете сил пятьдесят лет назад чуть моего деда в бане не сожгла, когда он начал к ней весьма откровенно приставать? Я даже имя её запомнил — Вера Порихтер. Жаль, что задуманное она так и не довела до конца, но теперь мне стало ясно, что с местными действительно лучше не шутить. Мой дед был не самым слабым магом, и выбраться из бани ему помог только местный староста, — хмыкнул Ромка. — Он такую жалобу написал, аж сердце кровью обливалось, когда я представлял себе, через какие муки ему пришлось пройти.

— Рома, а это относится к нашему делу? — стараясь не рассмеяться, спросил я. — Где, кстати, Ванда? — я запоздало сообразил, что её нет в номере.

— Нет, к нашему делу это не относится, но я не мог не поделиться. А Ванду ещё полчаса назад какая-то милая старушка чуть ли не силой вытащила из номера, заявив, что та обязана ей помочь. Я вникать не стал, как не стал отбивать у старушки свою девушку. Сам же говорил, чтобы я не лез к ним. Да и у бабульки имя Вера было, что навело на странные ассоциации после прочитанного. И хорошо, что с нами её не будет, — задумчиво протянул он. — Вернёмся к нашему делу. В один прекрасный миг один из старост, наконец, догадался попросить мага помочь им в расследовании этих странных дел. Маг оказался далеко не глупым и довольно сильным, и в конце концов ему удалось выяснить определённую закономерность происходящих событий, этакую цикличность, что, в свою очередь, привело его к точечному проколу между нашим миром и миром не совсем нашим. Как оказалось, есть всего два места в нашем мире, где миры практически соприкасаются.

— Я знаю всё о тонких местах и где они расположены, — перебил я Ромку. Он очень странно на меня посмотрел и кивнул.

— В общем, этот прокол произошёл не самостоятельно, но виновника так и не нашли. К счастью, кого бы этот демонолог-самоучка ни пытался призвать, ему это явно удалось. Только вот эта сущность явно не любила конкуренцию и удалила и прокол, и самого призывателя. А Два Дубка чем-то сильно приглянулись призванному, раз эта сущность удалила прокол не с той стороны, с которой бы нам хотелось, — закончил Ромка, поднимаясь на ноги и потягиваясь.

— И что получается, здесь обосновался демон? — я потёр шею, которая всё ещё болела после неудобного дивана. — Как-то не похоже. Демоны часто более… более…

— Я тебя понял, — махнул рукой Гаранин. — Нет, не думаю, что это демон, потому что ты прав: демоны обычно не столь благожелательно настроены. В целом-то призыв пошёл посёлку на пользу, ну, кроме казначеев, естественно. Так что думаю, что это какой-то бог, и не удивлюсь, если узнаю, что присланных казначеев просто приносят в жертву. Я заметил, что все убийства происходят исключительно с мая по сентябрь в первый день убывающей луны.

— Бог? Хм, ты уверен? И что мы, по-твоему, сможем противопоставить Божеству? — я почувствовал, что у меня начинается мигрень. М-да, вот такого исхода этого расследования я явно не ожидал, но всё было чертовски логично. Как и то, почему никто из местных, скорее всего, знающих о существовании этого бога, не хотели, чтобы мы совали сюда свой нос. У них всё хорошо, а то, что казначеи умирают, так и пускай. Они пришлые, и никакой пользы от них нет.

— Дима, это не то Божество, которое способно создавать миры и населять их жизнью. Это не Божество уровня твоей Госпожи, это просто какой-то циклический божок из прежних. Он и жив-то, скорее всего, потому, что где-нибудь в Новой Гвинее в него всё ещё верят три человека, ну или в деревне Два Дубка. И Тёмному вполне возможно справиться с таким.

— Эм, ты вообще хоть что-то знаешь о Богах, кем бы они ни были? — Ромка неохотно покачал головой. — Я вот тоже. А что, если в него верят не три лесоруба, а тридцать три тысячи паломников со всего света, разряженных в жёлтые пижамы и несущие свет непросветлённым умам?

— Если бы он был такой сильный, то явно не задержался бы в этом убогом месте, — серьёзно проговорил Рома.

— Места красивые, решил насладиться деревенскими просторами? — буркнул я под уничижительным взглядом Гаранина. — Ладно, найдём и посмотрим. Что уж тут гадать. А прежде выясним, с кем мы имеем дело, — я всё же скептически отнёсся к мысли, что даже Тёмный маг может легко справиться даже со слабым Богом.

Кем бы это Божество ни являлось, но это другое, отличимое от демонов, людей, оборотней и тому подобных известных сущностей. Они даже энергию используют другую, поэтому не факт, что магия в нашем мире и на нашей планете способна оказывать на них воздействие. Да и известно мне о разных божествах чуть больше, чем ничего, только что они существуют или существовали раньше.

— Надо найти алтарь, — уверенно сказал Ромка. — И так как я оказался гораздо лучшим и более внимательным следователем, чем ты, то я даже предполагаю, где его можно найти.

— И как ты его нашёл? — я поднялся на ноги и потянулся за курткой.

— Воззвал к силам природы, призвав все доступные мне нити силы, благо, у меня почти все есть в источнике. В общем, я нашёл определённые знаки и предположительно вычислил место, где призвали Божество и соорудили алтарь. Ты Тёмный, тебе это всё равно не понять. А вот я тёмных нитей не имею, поэтому я и ждал, когда ты проснёшься, чтобы вместе прогуляться до этого места. Вот я ничего даже самому мелкому божку сделать точно не смогу, — он тоже встал и накинул куртку, первым выходя из комнаты и спускаясь вниз по лестнице.

Я задумчиво посмотрел ему в спину, понимая, что он проделал это всё не для того, чтобы отвлечься, выслужиться передо мной или помочь Ванде. Ему это действительно нравилось, и дар эриля явно помогал ему связать совершенно не связанные на первый взгляд вещи.

Мы вышли на улицу. Было тепло, даже, можно сказать, жарко. Очень быстро я снял куртку и теперь шёл в одной футболке. Спустя несколько минут Ромка проделал то же самое.

Он шёл очень уверенно только ему известными и понятными ориентирами. Уже очень скоро я бросил попытки запомнить, куда именно мы идём, и просто наслаждался действительно свежим воздухом, с лёгким кисловатым флёром скотного двора, какой присутствует во всякой достаточно богатой и развитой деревне. Вышли мы из посёлка через ворота, находившиеся в стороне от тех, через которые мотался в своё время я. Если честно, то я даже не знал о существовании этих ворот. От них прямо в лес вела узкая пешеходная тропинка, начинающаяся практически сразу за оградой.

Когда мы зашли под кроны вековых сосен, сразу стало прохладно, и я надел куртку, ёжась от, казалось, проникающего в кровь вечного полумрака древнего леса, умудрившегося пережить все войны, расцвет и падение Империи… который переживёт ещё много чего, если в цикл его неторопливого существования не вмешаются люди.

— Уже близко, — проговорил Ромка, и мы вышли на полянку, освещённую лучами проникшего сюда солнца. Контраст с полумраком леса был настолько велик, что я невольно зажмурился.

Посреди поляны стоял белый камень древнего алтаря. Он был настолько древним, что наполовину врос в землю. В отличие от того алтаря, где ведьма призвала Беора, никакой потусторонней жутью от этого камня не веяло. Я почувствовал, что уже встречался с похожей энергией. Именно такую ауру я чувствовал, когда пытался проникнуть в голову Державину. Думаю, что местные даже не знают о мощном блоке, поставленном на их разум божком, которому они поклоняются.

Посреди алтаря в специальной выемке стояла корзина со свежими фруктами. Я подошёл вплотную и прочитал полустёртую надпись, идущую по кромке.

— «Славься Вертумн, хозяин садов», — я посмотрел на Ромку, который молча пожал плечами. — Насколько я помню, а помню я, если честно, совсем немного, этот самый Вертумн был одним из божков, отвечающих за цветение и плодородие…

— А также отвечающий за любые перемены, как в природе, так и в людях и происходящих с ними событиями, — раздался спокойный, немного усталый, но вполне узнаваемый голос, идущий с той стороны леса, откуда мы с Ромкой вышли к алтарю. Я напрягся, призывая дар. Сжав в кулак руку, чтобы при раскрытии ладони выпустить сеть праха, я медленно развернулся к Вертумну.

Ромка стоял, глядя в одну точку и не реагируя на появление на полянке третьего действующего лица. Понятно, этот божок недоделанный ввёл его в транс или нечто очень похожее.

— И почему люди всё ещё не заподозрили, что Алексей Вертинский так долго живёт на этом свете? — спросил я, чувствуя, как от напряжения по виску покатилась капля пота. — Или они в курсе, что здесь происходит на самом деле?

— Зачем вводить людей в заблуждение, если владеешь способностью преображаться? — пожал плечами хозяин таверны. Он вышел на поляну и приблизился к алтарю. — Нет, они не знают, что я всё это время находился среди них. Но они верят в меня, и эта вера даёт мне силы. Расслабься, Тёмный. Я сначала не понял, кто ты есть на самом деле, даже после суккуб. Как же вас осталось мало на этом свете, что даже мне не удалось сразу понять это. Я знаю, что при желании да с поддержкой той стервы, которую ты называешь Прекраснейшей, ты вполне можешь меня тонким слоем по этой полянке раскатать. Нельзя сказать, что я не буду сопротивляться. И при этом много кто может пострадать, например, все жители этой деревни и твои друзья.

— Ты мне угрожаешь? — процедил я, не отпуская дар и осторожно протягивая руку к ритуальному кинжалу. Эдуарду удалось вбить в меня привычку всегда носить его с собой, и в такие моменты я был ему за это благодарен.

— Нет, я предупреждаю. Мне не хочется умирать, а тебе терять своих друзей. Давай поговорим, может быть, нам удастся прийти к консенсусу?

Раздался щелчок, и белое пламя окутало тело Ромки, сбрасывая с него насланное Вертумном оцепенение.

— А это вообще законно? — уставился на него Вертинский. — Я чувствовал в нём нити Тьмы, но он же не Тёмный! А ведь только Тёмный мог бы сбросить моё влияние.

— Это тебя мало касается, — подняв руку, я остановил Ромку, с рук которого готово было сорваться что-то мерзкое, преобразованное из энергии первородной Тьмы его перстня. — Ну давай поговорим. — Я очень аккуратно разжал ладонь, не убирая, однако, находящееся на взводе очень нехорошее заклинание, и демонстративно сел на алтарь. Ромка остался стоять на том месте, где стоял, сложив на груди руки и не сводя взгляда с местного божка. Вертумн хохотнул и сел на другой конец собственного алтаря. Переговоры на Высшем уровне, мать их, можно считать начавшимися.