Алекс Ключевской – Извилистый путь (страница 47)

Любое расследование таких растянутых во времени преступлений, как те, что происходили в Двух Дубках с казначеями, необходимо было начинать с определения так называемой точки отсчёта. Нужно было точно выяснить, кто был тем первым неудачливым казначеем, обсчитавшим какого-то лесоруба на семь золотых рублей, и с которого началась эта странная круговерть казначеев в природе.

Это было легче сказать, чем сделать. Александр Николаевич, как я и подумал ранее внизу, явно препятствовал расследованию, потому что притащил папки с описаниями всех преступлений, совершённых в Двух Дубках со времён основания этой проклятой деревни.

— Что это? — я ткнул пальцем в восемь огромных коробок, которые в сопровождении самого Державина занесли в наш номер помощники старосты и составили на полу.

— То, что вы и просили, — пожал плечами этот гад. — Дела по совершённым преступлениям в посёлке Два Дубка.

— Я просил конкретную информацию по преступлениям, касающимся конкретных личностей. Или вы хотите сказать, что вот это всё — это невинно убиенные казначеи? Да у нас их столько из Финансовой Академии не выпустилось со времён Империи! — от возмущения я слегка повысил голос, что позволяю себе крайне редко.

— Ну-у, — протянул Александр Николаевич. — Конечно же, здесь не только казначеи. И, заметьте, ни один из казначеев не был невинно убиенным. За каждым числился какой-нибудь грешок.

— Ага, обсчёт очередного бедолаги на семь золотых рублей, как я понял. Не заговаривайте нам зубы, — встрял Ромка, вроде бы отошедший от первого шока, который испытал, увидев продавленный диван и общую убогость обстановки. А ведь раньше говорил, что комфорт его не слишком интересует. — Почему здесь так много материалов?

— Потому что эти материалы не систематизированы. Они идут подряд по годам. И мне лично некогда заниматься их сортировкой, — злорадно ответил Державин. — Больше нам никаких студентов на практику по какой-то причине не присылают. Я уже только после того, как вы уехали, понял, куда следовало бы направить вашу неуёмную энергию в своё время, чтобы навсегда отделаться от вашего присутствия.

— Похоронив подростков в архивной пыли? — я заглянул в одну из коробок, и очень громко чихнул от небольшого клубка пыли, ждавшей слишком много времени, чтобы оказаться на свободе.

— Ну зачем вы так, — прищурился староста. — К уборщице у меня никаких нареканий никогда не было. Тем более бумаг там не так уж и много. Ну что может происходить в таком тихом месте, как наша деревня?

— Совершенно ничего, вы правы, — скривил губы Рома и сложил руки на груди, безмолвно выказывая недовольство отсутствием какого-либо порядка, заинтересованности и нежелании что-либо предпринимать, чтобы помочь в расследовании серьёзных преступлений.

— Ваш сарказм в данном случае совершенно неуместен. Откуда я могу знать, что конкретно может вам понадобиться? Я не следователь, а бегать по каждому вашему щелчку за недостающей бумажкой я не собираюсь, это не входит в мои обязанности. К тому же события, вас заинтересовавшие, начали происходить задолго до моего вступления в должность. Так что вот вам вся, как говорится, подноготная нашего славного посёлка. Изучайте, может, что-нибудь и найдёте, а мне работой нужно заниматься, а не разбазаривать попусту деньги честных налогоплательщиков, — и с этими словами он вышел из комнаты, оставив нас наедине с целой горой бумаг. И могу поспорить, девяносто процентов этих бумаг были для нас совершенно бесполезны.

Я долго смотрел на закрывшуюся за старостой дверь, мысленно представляя, как лично снимаю с половины жителей этой деревни шкуру и варю в кипящем масле.

— А ты не можешь их прочитать? — неожиданно спросила Ванда, подойдя к ближайшей коробке, вытаскивая на свет какую-то пожелтевшую папку. — Видно же, что они что-то скрывают.

— Нет, к сожалению, — тряхнув головой, я прогнал неприятные чувства, вернувшиеся ко мне после первой и последней попытки прочитать старосту. — На разуме Державина и его помощников стоит какой-то блок, и я впервые встречаюсь с подобным. Он настолько мощный, что меня вышвырнуло из его головы, как щенка. И наложен он точно не Тёмным магом, и это никакой не артефакт. После того как мы разберёмся с этим, я плотно засяду за доступную мне литературу, чтобы найти ответ, — покосившись на коробки, глубоко вздохнул, подозревая, что помочь подруге было плохой идеей. А ведь я неоднократно говорил Громову, что не вижу смысла расследовать эти преступления.

Я подошёл к первой коробке и вытащил лежащую сверху папку.

— «Воровство белья, преимущественно мужских кальсон, лесорубом Векилем у жительницы посёлка Яны Лесновой. Всесторонне рассмотрено, факт кражи сохнущего белья, преимущественно мужских кальсон, с верёвки возле дома госпожи Лесновой установлен. Присуждён штраф в размере десяти серебряных рублей», — я бросил тоненькую папку на пол и поборол в себе желание схватиться за голову. — Что это?

— Воровство, типа кража в особо мелких размерах, — хмуро пояснил Рома, беря другую папку. — Ого. Слушай. «Докладная. Спешу сообщить, что бабка Анна Варнава гонит некачественный самогон и продаёт честным труженикам за огромные деньги, и ведь никаких Богов не боится, карга старая. Из-за примесей в данной продукции я не смог дойти до дома, стоя на двоих ногах, за что был бит супругой по хребту скалкой. Прошу провести расследование и выплатить мне моральный ущерб, как пострадавшей стороне».

— Охренеть, — только и смог я охарактеризовать ситуацию, в которую мы попали. — Какая там дата стоит?

— Семидесятилетней давности, — с готовностью ответил Ромка, внимательно читающий столь увлекательное дело о некачественном самогоне.

Я хмыкнул и в ту же кучу, что и мгновением ранее Ванда отбросила дело о пропавшей крыше уличного сортира, которую, похоже, так и не нашли.

— Мне кажется, что это всё бесперспективное занятие. Езжайте уже домой, я сама здесь попытаюсь разобраться, ну а если не получится ничего, то вернусь пред грозные очи начальства и отчитаюсь о полном провале. Ты и так мне помог сильно. Я эти дела у Державина никогда бы не выпросила, — закусила губу Ванда, садясь на пол, и потянула руку к очередной папке.

— Поверь, ты, как человек сугубо городской, просто не в состоянии оценить всей прелести некачественного самогона, поэтому никогда не распутаешь это дело в одиночку, — тихо проговорил Ромка, бросая на неё взгляд поверх папки.

— Можно подумать, мы сможем, — я невесело усмехнулся, представив себе объём предстоящей работы.

— Конечно, сможем, — уверенно ответил Ромка, садясь на пол рядом с Вишневецкой, придвинув к себе одну из коробок. Я скептически посмотрел на совершенно не городского жителя, покачал головой, и мы погрузились в долгую, нудную и кропотливую работу.

Упоминания о первом погибшем казначее я обнаружил уже ближе к ночи. Как оказалось, некто Вромель был убит, а именно, задушен в собственной постели после того, как обсчитал одного из лесорубов на семь золотых рублей аж сто двадцать лет назад. Посёлок тогда уже существовал, но именно в этом году были выделены наделы для валки леса, как я понял, Ромкиным прапрадедом, и Два Дубка сделали официальной базой для бригады лесорубов, нанятых для этого дела. Соответственно, вся инфраструктура посёлка была построена начиная с этого года и заточена под нужды лесорубов. Уж не знаю, что они там рубили до сих пор, при этом не слишком отдаляясь от посёлка, но факт оставался фактом — появились лесорубы, следом появились казначеи, и начались убийства.

Также я отметил один интересный факт: все последующие убийства были, так или иначе связаны с лесорубами. Но каким образом факт наличия лесорубов был причастен к несчастным казначеям — оставалось пока загадкой. И при чём здесь семь золотых рублей? И почему именно семь?

Почувствовав, что ещё немного, и я свихнусь от навалившихся на меня вопросов, я решительно захлопнул папку и отложил дело в сторону.

— А Ванда где? — осмотрев комнату, я не увидел подругу.

— Ушла спать около тридцати минут назад, — тихо проговорил Рома, отрываясь от чтения.

— Так, я тоже спать, — я потёр лицо, стараясь хоть немного привести мысли в порядок. — Завтра продолжим.

— Вообще-то, я могу ещё посидеть, — заявил Гаранин, захлопывая папку и откладывая в небольшую стопку, относящуюся к лесорубам, казначеям и тем, что хоть немного было связано с нашим делом. — Ложись, я тебе не помешаю, — проговорил он и, погасив свет, зажёг несколько тусклых светляков, начинающих кружится вокруг его темноволосой макушки.

— Ладно. Я в душ, и спать, — махнул я рукой, направляясь в сторону туалетной комнаты. Начав раздеваться, я включил душ. К счастью, я догадался сначала сунуть под тугие струи руку, прежде чем залезать под них целиком. Вода была не просто холодная, она была ледяная. — Твою мать, — тихо выругался я, понимая, что Ванда снова выплескала на себя всю горячую воду. Вот помнил же о местной особенности, и всё равно поверил в благоразумие друзей.

Напялив на себя майку и джинсы, я сгрёб всё остальное в кучу и побрёл к своему продавленному дивану, тут же провалившись в сон, несмотря на неяркий свет и шорох старых страниц.

Утром я не смог встать. Помнится, подростком я легче переносил ночёвки на этом диване. Сейчас же у меня болело абсолютно всё! К тому же Ромка с Вандой умудрились встать раньше меня, и я снова остался без горячей воды. Наскоро умывшись, я вышел из ванной, пребывая в отвратительном настроении.