Алекс Кимен – Невозможное (страница 22)

— Обещаю тебе, если он умрет, мы похороним его со всеми почестями, достойными лучших афинских воинов. Весь наш род будет чтить его память! — голос отца звенел от восторженного пафоса.

Пандора не выдержала, и из ее глаз побежали слезы.

Отец вздохнул и прижал ее к груди. Впервые с момента их ссоры.

— Не переживай… Он, как и все метеки, будет среди пельтастов. Они обычно прикрывают пращников и почти никогда не вступают в настоящий бой. Если Алексиус не наделает глупостей, то вернется живым и здоровым.

Пандора зажмурилась и еще сильнее прижалась к отцу.

2

Ручеек женщин, тянущийся на акрополь, казался бесконечным. Каждая стремилась умилостивить богов, чем могла. Мелкие медные и даже серебряные монеты, глухо позвякивая, падали в священный сосуд, уже заполненный больше чем наполовину. Затем каждая просительница делала несколько шагов и бросала в чрево всепожирающего жертвенного огня свой скромный подарок богам.

Пандора помнила наставления старой жрицы, что это неправильно и бесполезно. Скоро состоится официальная церемония жертвоприношения. Боги должны принять дар всего полиса, а не плаксивых, ломающих руки жен, заботящихся лишь о том, чтобы их мужья вернулись живыми. Так невозможно добиться победы. В детстве Пандора смотрела на эти церемонии с презрительным сожалением. Тогда она была уверена, что никогда не опустится до подобной унизительной жалостливой мелочности. Но сегодня ноги сами несли ее сюда.

Пандора прошла мимо Лисимахи, нараспев читающей торжественную молитву. Бросила в сосуд тяжелую желтую монету с портретом персидского царя, расслышав удивленный возглас за спиной — не все могли позволить себе подобную щедрость. Затем, невольно щурясь от пышущего жара, откупорила лекиф и резким взмахом руки плеснула в ревущее пламя масло из священной оливковой рощи, привезенное из Потидеи. Ее сердце замерло от ужаса и благочестивого восторга. Всемогущие боги, молю вас и заклинаю, прошу вашей милости и поддержки! Чтобы он остался жив, и вы оберегали его на поле брани!

Девушка замерла в напряженном ожидании, вглядываясь в пляшущие языки огня. Наконец она заметила, как в жарком сполохе появилась альфа — первая буква его имени. Пандора радостно вздрогнула. Хвала богам! Они приняли ее жертву! Девушка торопливо шепнула благодарность и шагнула в сторону, освобождая место следующей просительнице.

Неожиданно кто-то окликнул ее. Пандора обернулась. Позади стояла Аспасия. Ее лицо покрывал густой слой белил, глаза были красными и усталыми. Пандора вдруг увидела не молодую цветущую гетеру, о красоте которой ходили легенды, а усталую сорокалетнюю женщину.

— Не думала увидеть тебя здесь… — неловко выдохнула гетера и замолчала.

Пандора отвела взгляд и опустила голову.

…

Гетера совершила обряд, и они вместе стали спускаться по длинной мраморной лестнице пропилей. Их служанки держались на почтительном расстоянии позади. Женщины шли молча.

Наконец Аспасия не выдержала:

— Разве твой… эээ… друг… Алексиус тоже пойдет в бой?

— Теперь он метек и должен защищать наш город.

— Я слышала его рассказ… Похоже, что ему благоволит сам Посейдон. Даже Перикл прислушивается к его словам…

— Боюсь, что спартанским воинам это будет безразлично… — сорвалось с языка Пандоры. Она осеклась и закусила губу.

Но вопреки ее опасениям Аспасия понимающе кивнула:

— Я поговорю с Периклом.

Пандора запротестовала:

— Ох, нет! Я не это имела в виду! Защищать Афины — великая честь! А Алексиус не трус! Он будет отважно сражаться за наш полис!

— Не сомневаюсь… — тихо улыбнулась Аспасия. — Но все же уверена, что в Афинах для такого талантливого юноши найдется много важных дел.

— Спасибо, — прошептала Пандора и опустила взгляд.

3

Наконец этот бесконечно долгий день подошел к концу. Отдав последние распоряжения, Перикл вышел из стратегиона. Но, прежде чем отправиться домой, следовало сделать еще кое-что…

Этот путь дался ему очень тяжело. Чтобы сделать очередной шаг, приходилось прикладывать усилие, и вовсе не потому, что дорога поднималась в гору. Сзади, неодобрительно фыркая, вышагивал слуга. Помощник уже догадался, куда они направляются. Перикл погрузился в раздумья. Странно… О нем идет слава самого мудрого и справедливого предводителя афинян. Тысячи людей выполняют его приказы, прислушиваются к его советам, учатся у него… Он умеет увлечь, вдохновить, воодушевить на подвиги и свершения любого человека… почти любого.

Стратег замер перед дверью, тяжело вздохнул и постучал. Хмурый привратник безмолвно открыл калитку и впустил его. Из андрона доносились обрывки дрянной музыки, смех и пьяные выкрики. Перикл невольно поморщился и шагнул во двор. Вдоль стен здесь были аккуратно выставлены в ряд шесть больших круглых щитов. Похоже, сегодня гуляки не собирались расходиться по домам.

Пир был в самом разгаре. Двое юношей, взявшись за руки, неуклюже подпрыгивали, по очереди задирая колени, безуспешно пытаясь попасть в такт расстроенной кифары. Они с трудом держались на ногах.

Остальные подбадривали танцоров хлопками и криками:

— Хой! Хой! Хой!

На одном большом клине между Ксанфиппом и его приятелем, нарочито ухмыляясь, сидела миловидная розовощекая гетера. На ее обнаженной груди висела гирлянда сушеных смокв. Она отрывала от нее плоды и по очереди скармливала инжир своим соседям.

Когда Перикл зашел в андрон, по залу прокатилась волна робости и смущения. Смех прекратился. Гости стали неловко укутывать свои полуобнаженные тела. Но музыка не смолкла.

Увидев отца, Ксанфипп скривился, словно проглотил горькую маслину. Его приятели разом как-то подобрались, поскромнели и постарались придать своим лицам серьезное выражение.

Ксанфипп с усилием вытащил ногу из-под хихикнувшей девушки и, пошатываясь, подошел к отцу.

— Что тебе нужно? — спросил он заплетающимся языком.

Перикл не выдержал:

— Всемогущий Зевс! Ты с ума сошел! Что вы тут устроили? Завтра в бой! Как вы будете держать оружие?

Ксанфипп поморщился и икнул:

— Руками! — и икнул снова. — Зачем ты пришел? Учить нас, как держать щит и копье? Как-нибудь без тебя разберемся! Тебе твоя милетская сучка родила щенка, вот его и учи! А меня оставь в покое!

Перикл побагровел. Ладони сжались в кулаки. На плечи ему успокаивающе легли руки слуги.

Тот торопливо зашептал стратегу на ухо:

— Пойдем, господин… Оставь его. Тут уже ничего не сделать…

Перикл стиснул зубы, резко развернулся и торопливо пошел прочь, слыша несущийся вслед смех. Голова гудела от гнева и какой-то тяжелой заскорузлой боли.

Как же так вышло? Почему из милых толстощеких малышей вырастают пьяницы, транжиры и глупцы? Или это его вина? Когда столько сил уходит на заботу об отечестве, времени на детей не остается… Но ведь все это делалось ради них, ради их будущего… Можно ли было сделать иначе? Что же превыше — семья или благо государства? Возможно ли совместить счастливую семью и служение отечеству? Быть может, это задача обоих родителей? Легко, конечно, обвинить его бывшую жену, Телезиппу, в том, какими выросли сыновья… Но что если бы их матерью стала Аспасия… Он очень надеялся, что их сын, Перикл младший, вырастет другим, более уважаемым и достойным человеком. Впрочем, милетка не может быть матерью афинского гражданина… Так что Перикл младший никогда не сможет повторить его путь…

Перикл невольно задумался, что стало бы, если б Телезиппа была похожа на несостоявшуюся невестку Алкивиада. Следовало признать, за последние дни эта Пандора сделала для города больше, чем иные пританы…

Какой была бы его семья, если в молодости не отец выбрал бы ему жену по знатности и богатству, а он сам выбирал бы по уму, доброте и, главное, по любви?..

Что ж… любопытно будет взглянуть на детей Пандоры. Может, у нее получится воспитать достойных граждан, если, конечно, она сумеет теперь выйти замуж…

…

Когда Перикл пришел домой, там его уже ждал стратег Формион. О боги! Сколько можно… Они ведь все уже обсудили десять раз…

Перикл почтительно поприветствовал гостя и поцеловал Аспасию, вышедшую встретить его.

Формион сразу поделился с ним своим беспокойством:

— Я говорил это в Совете, но повторю еще раз. Мы знаем, что вчера вся беотийская конница ушла к Лавриону, а отряд спартанских гоплитов и пельтастов отправился в сторону Марафона. Решили пограбить наши земли… Конечно, это существенно ослабит пелопоннесцев в завтрашней битве, но беотийская конница очень быстра. Что если это ловушка, чтобы выманить нас? Это большие силы: не менее двух тысяч всадников и тысяча гоплитов, да еще легкая пехота… Если в разгар битвы они незаметно подойдут и ударят с тыла, нам несдобровать.

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю на рассвете отправить дозорных на Ликабетос. С вершины этой горы вся долина как на ладони, особенно восточная часть. Если вдруг появятся свежие силы пелопоннесцев, дозорные подадут сигнал. Наша конница должна будет следить за сигналом и в случае угрозы прикрыть тыл.

Перикл устало потер слипающиеся глаза:

— Это хорошая идея… — кивнул он. — Так и сделаем.

…

Аспасия дождалась ухода Формиона и проскользнула к Периклу. Тот безучастно крутил в руке давно опустевший килик, глядя куда-то вдаль.

— Дорогой, тебе долить вина? — вкрадчиво спросила Аспасия.

— Да. Спасибо.