Алекс Хай – Вождь (страница 53)
— Меня не будут судить, — проговорил Фиор.
Я подал плечами.
— Выбор твой. Тогда я просто закончу начатое.
Мы сошлись просто — без прыжков и поз. Сухой, осторожной проверкой. Я шагал вперёд по скользкой кромке, Фиор — по диагонали в сторону, чтоб обрезать угол. Первый звон клинков прозвучал коротко — и на секунду заглушил весь разломанный мир.
Он бил яростно, прямолинейно, но рука у него была выученная. Дворцовая школа и тренировки — в каждом движении. Он любил силовые связки: надавить, заставить отступить, прижать, добить. Но прошедшая дуэль заставила его поумнеть.
Я пустил его напор мимо, подставил пустоту, и он резанул воздух. Сталь полоснула по моему плечу, но задела только ткань. Лезвие ушло в сторону, я ответил скользящим ударом. Он ушёл корпусом, только край мундира распустился хлопьями и лёг на ветер.
— Неплохо, — сказал он и внезапно ударил светом.
Блик обжёг глаза белой пеленой. Генерал успел опустить передо мной тёмный полог — вспышка ударила в него, как в воду, распалась, запела тонко и злобно. Свечение на миг заглохло, я шагнул, разрывая дистанцию.
Мы двигались по крыше широкими восьмёрками. Внизу что-то взрывалось, крыша под нами каждый раз вздрагивала. Фиор выдавливал меня к краю крыши, где карниз был уже залит копотью и стеклом. Я аккуратно уклонялся, но битва шла и на другом уровне.
Тень вязала его Блик в узел, резала отблески на лезвии, пила потихоньку силу, а я ждал нужного момента.
Он стал быстрее. Я пропустил скользящий удар — не глубоко, но достаточно, чтобы стало больно дышать. Тёплая струйка побежала под броней.
— Видишь, Ром? — прошипел он, чувствуя кровь, и улыбнулся уже искренне. — Значит, никакой ты не бог, каким некоторые тебя считают.
Он сделал шаг назад — как будто отступал — и вдруг «распался». Его Блик раздвоился тонкой, неверной тенью; передо мной было два Фиора — оба с клинками, оба в белом, оба на одной линии атаки — в лоб. Приём старый, дворцовой школы, но сыгранный грязно.
Один «Фиор» ударил прямо — высоко, с переносом веса. Второй — «фантом» — ушёл пониже, собираясь резануть мне бедро. Я принял верхний, оставив нижний в работе Тени — и именно в этот момент «фантом» рассмеялся, растворился, а боль врезалась мне в бок сбоку, из мёртвого угла.
Он сдвинул фантом на полшага, а настоящий удар пустил через разрыв в моём поле, под лопатку — коротко, злорадно, с проворотом. Клинок вырвал из меня воздух. Я осел на колено, отталкиваясь свободной ладонью от шершавого камня. Мир на секунду побледнел.
— Учись, — сказал он тихо, почти нежно, и пошёл добивать.
Я сцепил зубы. Тень обняла меня плотнее, сдавила рану, как повязка, свела укол боли в одну точку — эту точку можно было держать. Я шагнул навстречу Фиору. Он этого не ожидал. Думал, ранил меня смертельно.
Мы столкнулись клинками так близко, что я видел в его глазах отражение собственной Тени. На секунду мы застыли — как два зубца, уткнувшиеся друг в друга. Он толкнул. Я отпустил и тут же ушёл вбок.
Его сила ушла впустую, и он едва не рухнул вперёд. Я скользнул влево, по кромке, описал полукруг, и в ту же секунду ударил.
Он дёрнулся — на миг, на полвздоха — и именно этого хватило. Блик зашипел, как горячее масло, побежал назад по клинку к его запястью; он попытался отдёрнуть руку, но моя Тень прилипла к стали, к перчатке, к глазам.
— Что ты…
— Заканчиваю начатое, — тихо сказал я.
Фиор взревел и метнулся вперёд. Последняя ставка, последний рывок. Я пошёл навстречу, шаг в шаг. Наши лезвия скрестились — искры от чар оружия взметнулись в небо. Я заблокировал его руку, провернул своё запястье, и его меч чуть уехал вправо.
— Прощай, Доминус, — сказал я.
Клинок вошёл под рёбра — и я тут же вытащил его. Фиор выдохнул без звука, как выброшенная на берег рыба. Грязно-белый мундир окрасился красным.
Его глаза расширились — не от боли, от удивления. Блик на его ладони мигну и погас. Я отступил на шаг, чтобы не держать его. Он стоял секунду — ещё Доминус, ещё живой. А потом стал падать с крыши.
Я стоял, слушая, как бьётся в горле кровь. Стер тыльной стороной ладони кровь с губ и понял, что она не только его — моя тоже. Плечо жгло, бок ныл тупо и упорно. Мне вдруг стало очень холодно.
— Эта дуэль должна была закончиться ещё тогда.
С крыши открывался вид на половину Альбигора. По улицам бежали люди, подъезжали повозки экстренных служб, выносили раненых и выводили выживших. Я сжал рукоять Тень-Шаля, опустился на пол и закрыл глаза.
Глава 24
Пробуждение было похоже на всплытие из-подо льда. Сперва глухой звон в ушах, потом холодная тишина, сквозь которую медленно проступали звуки артефактных аппаратов.
Я попробовал пошевелиться и понял, что плечо и грудь были на месте, только словно залиты свинцом. Неприятно, но терпимо. Жив. И это уже неплохо.
У изголовья сидела Ильга, согнувшись так, будто охраняла меня от всего мира. В пальцах она всё ещё сжимала мою перчатку. Щека уткнулась в край подушки, ресницы дрожали в такт дыханию. Я едва слышно кашлянул. Ильга вздрогнула, подняла голову — и мир ослепительно прояснился, потому что в нём появились её глаза.
— Ты… — она не договорила. Просто рухнула на меня, как тёплая волна. — Живой!
Объятие получилось не из нежных: я зашипел, когда грудь болезненно отозвалась, но всё равно обнял её в ответ. Ильга смеялась сквозь слёзы, что-то шептала, тёрлась щекой о моё плечо.
— Тихо, лисёнок, — хрипло сказал я, — а то Белотканники решат, что меня добивают, и включат защитный контур.
Ильга отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Ты понимаешь, что вытворил? Тебя нашли на крыше. Едва живого, весь в крови. Ты не приходил в себя пять дней…
— О как.
Я откинулся, вслушался в собственное тело: сердце билось ровно, легкие не свистели, но голова оставалась тяжёлой. Да, тогда я взял на себя больше, чем следовало. Но так было нужно.
— Что говорят лекари?
— Удивились, что ты вообще выжил. Магистр Виррен провела полное сканирование. У тебя мозг светился, как гирлянда!
Я попытался подняться, но тело отозвалось слабостью. Видимо, придётся ещё немного полежать. А вот от здоровенного куска жареного мяса я бы сейчас не отказался.
— Как тебя сюда пустили? — улыбнулся я, поглаживая Ильгу по волосам.
— Пришлось поднять на уши и Химваля, и вашего Герцога. Слава Пламени, они выжили.
— А Обба?
Ильга молча покачала головой и отвела взгляд.
— Соболезную.
Мы помолчали. Башня гудела ровно и уверенно, как хороший корабль, везущий кого-то важного.
— Как ты? — спросил я. — По-честному.
— Лучше, чем ты, — отрезала она. — Меня не взрывали, не резали и не таскали за волосы по карнизам. Я… мы с ребёнком в порядке, хотя и понервничали.
Ильга накрыла мои ладони своими — тёплыми, крепкими, живыми.
— Ильга, — сказал я, не открывая глаз, — спасибо, что ждала.
— Дурак, — шепнула она и, кажется, улыбнулась. — Я же твоя. Куда я денусь?
Я улыбнулся тоже. В этой белой палате её голос звучал как особая магия — та, что спасает не хуже защитных печатей. И, возможно, лучше.
Я уже собирался спросить о Виррен, о Совете, о том, что стало с городом, когда у изголовья коротко щёлкнул индикатор. Тихая руна повела себя, как совестливый секретарь, — мигнула раз, другой. Башня тоже умела радоваться: «пациент проснулся».
Я криво усмехнулся.
— Похоже, сейчас нагрянет целая делегация лекарей.
Двери палаты бесшумно разъехались в стороны. На пороге стояла Виррен: собранная до жесткости, бледная до прозрачности. На ней была её вечная белая мантия с геометрическими узорами ордена, но ткань словно потускнела вместе с лицом. Даже сама Виррен выглядела измотанной. Оно и понятно — Башне пришлось выхаживать многих больных.
Я ощутил знакомое натяжение — мысленная струна, натянутая между нами, тихо звенела. Подчинение держалось: не верёвка, не удавка — струна на моём пальце. Стоило шевельнуть — и загудит.
— Делегат, — сказала она и слегка кивнула — Датчики сообщили о вашем пробуждении. С возвращением, страж Ром.
— Рад видеть вас в добром здравии, магистр.
Виррен подошла ближе, скользнула взглядом по рунам на мониторах. Потом щёлкнула браслетом — в воздухе над кроватью вспыхнула тонкая проекция: дата, время, диаграммы. Я не всматривался. Хотелось слов, не цифр.
— Говорите, магистр, — попросил я. — Кого мы потеряли?
Она вздохнула.