Алекс Хай – Вождь (страница 52)

Я вошёл внутрь.

Вестибюль встретил меня запахом нагретого металла и битой штукатурки. Трещины бежали по стенам, как молнии, с потолка висели оборванные гирлянды ламп. Слева валялся опрокинутый шкаф, справа — разбитая ваза. Кажется, это была фешенебельная гостиница. И тряхнуло её мощно.

Мы с Генералом направились к лестнице.

На втором пролёте воздух был густ, как суп: дым, и в нём — искры Ноктиума, тонкие, как пыльца с дьявольских цветов. Я натянул маску, поднял рукав и, не останавливаясь, шёл дальше, временами опираясь на перила, временами — на Тень, которая подсовывала под подошву незримые ступени.

Первый рыцарь выскочил из-за поворота — юнец, горячий и злой, с коротким клинком в руке. Он ударил без разминки, сверху вниз, как учат на третьем году в академии. Я успел подставить свой клинок и ударил ему в голову — не сталью.

— Смотри на меня.

Его Блик дёрнулся, как испуганный зверёк. Я поймал нить, потянул, и боец упал на одно колено.

— Вниз. К Совету. Помоги своим братьям.

— Но… — он ещё пытался что-то сказать, но слова уже были не его. — Да, господин.

Он послушно побежал вниз, но пару раз оглянулся.

Я поднимался выше. На третьем этаже ступени проваливались местами, и пришлось перепрыгивать через дыру, в которой дымились щепки и торчала согнутая балка. На площадке дежурили двое. Один держал щит-пластину, второй — врезал по ней «ослепителем». Увидели меня одновременно, сработали почти красиво: щит вверх, удар в лицо.

Я шагнул им навстречу. Генерал расплескал «ослепитель» по стенам, как воду по камням. Щит коснулся моего плеча, я принял его, скользнул и резанул Тень-Шалем по кисти владельца — не глубоко, но чтобы уронил. Второму заглянул в глаза. Удар Мыслью, короткий, как щелчок по лбу. Он замер, не успев вдохнуть.

— Вниз, — повторил я. — Там здание горит, помогите.

— Слушаюсь, — бойцы ответили хором и побежали по лестнице.

Чем выше, тем тяжелее становилось держать эту ментальную сеть. Внизу под моими нитями уже шевелились десятки сознаний. Каждая такая нить царапала череп изнутри, как рыбья кость в горле.

Нос щипало — понял, что пошла кровь, когда алые капли упали на перчатку. Ничего. Умоюсь потом. Сейчас — наверх.

Ещё пролёт. Коридор, затянутый дымом. Со стены свесился портрет какого-то городского благодетеля. Благодетель глядел на меня мрачно и, кажется, с неодобрением.

Дверь на крышу преграждали четверо. Эти были поопытнее: стояли ромбом, у двоих в пальцах — «иглы» для пробития артефактных щитов, у третьего, мага, был короткий жезл с ноктиумным наконечников, у четвёртого — клинок, на лезвии плясали бледные руны.

— Стоять! — жезл щёлкнул, и по полу побежала рябь — попытка связать меня печатью остановки.

Четыре удара Мысли, точных, как молотки по гвоздям. Один сломался сразу. Двое рухнули на площадку и забились, как рыба на берегу, но я уже держал их жабры. Маг оказался с характером — жезл вспыхнул, и он попытался ударить меня вспышкой чистой энергии. Не вышло. Генерал оказался рядом чуть раньше.

— Уйдите, — устало сказал я. — Вы мне не нужны.

Они послушались. Впрочем, судя по всему, их в этом месте держал лишь долг.

Крыша встретила меня жаром и ветром. Небо над Альбигором стало ржаво-красным — как будто кто-то вывернул квартал Пламенников наизнанку и натянул на защитный купол. Напротив, через улицу, дымились пролёты здания Совета: белые вспышки Ноктиума вспухали под куполами, гасли и снова рвались. Внизу метался людской муравейник — крики, треск, хрип сирен. А здесь, на крыше, было странно тихо, как в театре за секунду до поднятия занавеса.

Фиор стоял в центре площадки — белый мундир, белый плащ, белые перчатки. Вся эта чистота уже была испачкана копотью и пеплом, но Фиор этого не замечал. Он заворожённо смотрел на горящее здание.

Новоиспечённый Доминус был не один. Его окружала шеренга бойцов личной гвардии и полукруг магов с жезлами. На краю крыши я заметил артефактные пушки. Несколько стрелков держали прицел на окна здания Совета, ожидая новой команды. Рядом с каждым стоял ящик с ноктиумными бомбами.

— Наконец-то, Ром! — Фиор улыбнулся до ушей. — Даже хорошо, что ты увидишь это со стороны. Сегодня здесь всё сгорит. И я останусь единственным правителем Альбигора.

— Звучит как тост на свадьбе, — ответил я. — Только вот невеста уже дала показания против тебя и своего батюшки на заседании. И если ты думал, что эта правда умрёт вместе с теми, кто её услышал, ты ошибаешься. Она выйдет за пределы здания Совета, я позаботился об этом. И твоим соклановцам стоит решить прямо сейчас, стоит ли умирать за такого негодяя, как ты.

Слева у одного из магов дрогнуло запястье. Фиор перестал улыбаться.

— Так и знал, что это твоих рук дело, — прошипел он. — Ты украл Циллию у меня из-под носа. Но теперь это не имеет значения. Весь Совет сгинет. А с ним — и все твои жалкие свидетели.

— На твоём месте я бы подбирал слова, — ответил я спокойно. — Когда тебя судят — а тебя нужно судить, всё будет отражено в протоколе.

Фиор расхохотался.

— Меня? Судить? Они уже мертвы, Ром. Все или почти все. Это уже не важно. Ты просто ещё не понял. Я — Доминус. Я — день. Я — закон.

— Ты — мальчик, потерявший няньку, — сказал я. — А ещё — плохой сын. И никудышный стратег.

Лёгкий ропот прокатился по его свите. Я слышал, как щёлкнул предохранитель на одном из артефактных станков: стрелок отнял палец от спусковой руны, потому что слово «сын» ударило в череп иначе, чем «враг». Хорошо.

— К оружию! — рявкнул один из рыцарей, нервно коснувшись рукояти меча. Он боялся — не меня, а того, что его люди услышат лишнее и начнут думать.

Можно было попытаться взять под контроль и эту группу, но… У меня заканчивались силы. Это тело и так совершило невозможное для дальнего потомка империи. Возьму ещё пару нитей — и выпущу из руки все остальные.

— Подумайте ещё раз, почтенный. — Я обвёл полукруг взглядом. — Фиор не просто дал приказ стрелять по безоружным людям. Он убил своего отца. Лично. Он подставил Ноктианцев, потому что хочет лишь войны. Вам действительно хочется умирать за такого человека? За того, кто готов спалить весь Альбигор, чтобы просто показать свою силу?

Один из магов припал щекой к жезлу, словно ему внезапно стало холодно. Другой крепче сжал набалдашник, его взгляд затравленно дёрнулся к соседу.

— Ещё шаг, Делегат, — мягко предупредил ближайший рыцарь, — и мы…

— Мы? — я поднял ладонь. — Ты уже решил, что такое «мы», парень? Ты и отцеубийца — это «мы»? Или ты и город?

Фиор снова усмехнулся.

— Не напрягайся, Ром. Они мои. И ты это знаешь. Они давали мне клятву под Солнцем. А ты — никто. Отступник. Пыль.

— Разве? — улыбнулся я.

Я отвёл взгляд в сторону — небрежно, как будто меня заинтересовал край карниза. На самом деле я считал ритм их Бликов, проверял узлы на запястьях, вслушивался в дыхание. Жаль, что нельзя взять ещё пару ниточек, жаль…

— Доминус, — обратился я к Фиору почти дружелюбно, — поступи по-мужски: отдай приказ прекратить огонь. Пусть поднимут белые флаги.

— Флаги поднимут для тебя, — сказал он с нежностью палача. — На твоём погребальном костре.

— Постойте, — раздался тихий голос.

Один из магов сделал шаг вперёд. Немолодой, с седыми висками, в простой мантии со знаками отличия Пастора Бликов. Он опустил жезл, Блик на его ладони погас.

— Я не стану защищать отцеубийцу, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Если бы я знал с самого начала, то не пришёл бы сюда. Прощайте, братья.

Он медленно направился к выходу с крыши.

Фиор застыл. Командир гвардии открыл рот, закрыл, снова открыл; у двоих стрелков дрогнули руны на руках, и снаряды не вылетели из пушек.

— Верни жезл! — прорычал Фиор, а в голосе мелькнула та самая детская истерика, которую он так пытался скрыть. — По местам! Это приказ Доминуса!

Я сжал рукоять Тень-Шаля, приготовился нырнуть, разрезать их строй Тенью, подчинить каждого, кто дёрнется. Генерал поднялся за моей спиной, как ночь над морем. Я уже видел в голове схему: чьи глаза встретить первыми, чью волю щёлкнуть, на кого навесить «глушилку». Я сделал шаг.

И в этот момент второй маг опустил жезл. Потом — третий. За ними двое гвардейцев переглянулись, медленно сняли руки с рукоятей и отступили на шаг.

— Вы… — голос Фиора сорвался. Он резко обернулся к своим, на лице застыло бешенство, в глазах дрожали крошечные зрачки. — Предатели!

— Ты сам предал свой клан и род, став отцеубийцей, — ответил я. — Наш отец заслуживал наказания. Но ты заслуживаешь его не меньше.

Я перевёл взгляд на тех, кто уже опустил оружие:

— Уходите и помогите им, — коротко велел я. — Разгребайте то, что натворил ваш клан. И молитесь, чтобы вас за это не разорвали прямо на площади.

Они рванули к люку, почти с облегчением. На крыше осталось только двое — я и Фиор. Ветер трепал его испачканный плащ, пепел лип к ресницам, на щеке тонкой линией застывал пот.

— В кончено, Фиор, — сказал я. — Совет жив. Не весь, но жив. Твои люди тебя бросили. Клан за тобой не пойдёт. Зря я тогда оставил тебе жизнь.

Он улыбнулся — сухо, без радости.

— Ты ошибаешься во всём, — ответил он. — Кроме последнего.

Меч щёлкнул о край ножен. Блик вспыхнул на его ладонях узкими лучами и потёк по клинку, делая сталь слишком светлой, почти белой. Я вытащил Тень-Шаль — чёрная дуга молнии проскользнула над рукоятью и утонула в металле.