Алекс Хай – Битва талантов (страница 38)

Сестрица нарядилась в платье, которого я на ней раньше не видел. Тёмно-синее, с открытыми плечами, элегантное и одновременно строгое, точное попадание в её стиль. На запястье — модульный браслет нашего производства. Сестра была верна принципу «лучшая реклама — личный пример» даже на семейном ужине. Впрочем, смотрелся он на её ручке очень элегантно.

Штиль остался у входа в зал Предложение отпустить его на вечер он отклонил одним словом: «Подожду».

— Итак, — улыбнулся я, взяв увесистую папку. — У кого на что сегодня настроение?

Меню в «Медведе» было внушительным. Русская классическая кухня, но в современной интерпретации: не лубочная, не декоративная, а настоящая — с уважением к традиции и без страха перед новизной.

Мы заказали расстегай с осетриной — фирменное блюдо, ради которого сюда приезжали из соседних стран. Телячьи щёчки в вишнёвом соусе, утку с мочёными яблоками — классика, от которой даже вечно следящая за фигурой Лена тихо застонала от удовольствия. Грибной жюльен в кокотнице, десерты…

Официант откупорил игристое и разлил по бокалам.

Отец поднялся. Стоял секунду, подбирая слова — Василий Фридрихович не был оратором, но когда говорил, в мастерской всегда повисала благоговейная тишина.

— За Александра, за моего сына, — сказал он. — За его упорство, за его талант и за то, что он делает нашу фамилию сильнее с каждым днём. Седьмой ранг — очень важный рубеж, но не финиш. Это ступень. И я знаю, что впереди — ещё много ступеней, каждая выше предыдущей. Я горжусь тобой, сын.

Мы подняли бокалы, хрусталь весело зазвенел. Игристое было сухим, пузырьки щекотали язык.

— А я помню, — мать поставила бокал и улыбнулась, — как маленький Саша впервые взял в руки лупу. Ему было всего пять… Он три часа рассматривал моё обручальное кольцо — считал грани на камне, изучал закрепку, пытался понять, как держится алмаз. А потом заснул прямо за столом, с лупой в руке. Я тогда поняла — ювелир. Безнадёжно и бесповоротно.

Отец хмыкнул — но в его хмыканье было больше теплоты, чем в ином признании в любви.

— Поздравляю, братец, — Лена подняла бокал. — Теперь ты официально имеешь право делать то, что делал и раньше, только с бумажкой. Бюрократия — великая сила.

— Говорит женщина, которая за последний месяц подписала двадцать три контракта, — парировал я.

— Двадцать один, — поправила Лена. — Два ещё на согласовании.

Мы рассмеялись.

В этот момент к нашему столу подошёл опоздавший гость. Денис Ушаков явился в штатском, явно не желая привлекать внимание остальных посетителей к своей форме. Рубашку он надел свежую, но слегка взъерошенные волосы выдавали человека, который прибежал с работы.

— Прошу прощения за опоздание! — Денис пожал мне руку. — Совещание затянулось. Поздравляю, Сашка! Седьмой ранг — серьёзное достижение. Ещё один — и высшая лига!

— Благодарю, Денис. Рад, что ты смог вырваться.

Ушаков сел на стул, который я предусмотрительно оставил свободным — между собой и Леной. Чистое совпадение, разумеется. Стратегическое планирование рассадки гостей — это не моя специальность. Я ювелир, а не сводник.

Лена чуть порозовела — едва заметно, на полтона, как розовый жемчуг по сравнению с белым. От матери это тоже не укрылось — я видел, как она чуть прищурилась и спрятала улыбку за салфеткой.

Денис заказал себе судака и присоединился к общему разговору. Немного жаловался на работу — до сих пор исполнял обязанности директора Департамента, а постоянного назначения всё не было.

— После дела Хлебникова прошли серьёзные чистки, — Денис покачал головой. — Работать некому. Те, кто остался, завалены по самую макушку. А новые появляются небыстро — проверка благонадёжности занимает месяцы…

— Терпение, Денис Андреевич, — сказал отец. — Хорошие люди не появляются по щелчку пальцев. Как хорошие камни — нужно время, чтобы их найти.

Разговор тёк легко — от работы к семейным историям, от новостей к воспоминаниям. Мать рассказывала, как отец когда-то привёл её именно сюда, в «Медведь», на одно из первых свиданий.

— Мы сидели вон за тем столиком, — Лидия Павловна указала в сторону фонтанчика. — У самого медведя. Я даже помню то дерево в кадке — видишь, справа от колонны? Правда, тогда оно было вдвое ниже…

Отец уткнулся в расстегай с видом человека, пойманного на сентиментальности, и пробормотал:

— А кухня здесь всё ещё хороша…

Мать улыбнулась. Лена посмотрела на неё, потом на отца, потом — на Дениса. И снова чуть порозовела.

Я ел говяжьи щёчки и наслаждался вечером. Такие вечера случались нечасто — и тем выше я их ценил. Семья за одним столом, хорошая еда, тёплый свет, негромкая музыка. Никаких конкурентов, никаких интриг, никаких чешуек и контуров. Просто люди, которые любят друг друга и не стесняются это показать.

Полтора века — достаточный срок, чтобы научиться ценить такие моменты. Потому что знаешь: они проходят. И всегда — слишком быстро.

Я откинулся на спинку стула и по привычке осмотрел зал.

За соседними столами расположилась привычная для «Медведя» публика: состоятельные петербуржцы, пара офицеров в парадных мундирах, дама в мехах с собачкой, которая была размером с крупную крысу и, судя по выражению морды, знала об этом сходстве и глубоко презирала весь мир.

Пианист перешёл от Шуберта к чему-то джазовому — видимо, почувствовал, что публика расслабилась.

И тут из-за портьеры у входа появился администратор.

Подтянутый мужчина в безупречном фраке вёл нового посетителя к столику в дальнем углу зала. Одинокий гость в тёмном костюме строгого кроя. Из кармана жилета выглядывала цепочка часов. Невозмутимое лицо — то самое, которое я видел на презентации конкурса…

Дервиз, чтоб его!

Владимир Карлович фон Дервиз.

Глава 19

Я медленно опустил вилку.

Дервиз шёл через зал, глядя прямо перед собой, — и, казалось, не замечал ничего вокруг. Ни нашего стола, ни меня, ни новенького знака Гильдии на моём лацкане. Администратор подвёл его к угловому столику, отодвинул стул, подал меню. Дервиз сел. Один. Без жены, без помощников, без вездесущего секретаря Краузе.

Совпадение? «Медведь» — популярное место, сюда ходит полгорода. Но я давно перестал верить в совпадения, связанные с участниками императорского конкурса. Особенно — в совпадения, случающиеся в тот самый вечер, когда я доложил Ковалёву об альянсе Бертельса и Дервиза.

Дервиз поднял голову от меню. Наши взгляды встретились — через весь зал, через десятки столиков, через негромкую музыку и журчание фонтанчика.

Секунда. Две.

Немец чуть наклонил голову в знак приветствия. Я ответил ему таким же вежливым кивком.

Я вернул внимание к семейному столу. Лена о чём-то щебетала с Денисом, отец с матерью предавались воспоминаниям о романтике прошлых лет.

— Александр Васильевич, прошу прощения.

Я обернулся. Рядом со мной возник официант с серебряным подносом, на котором лежала визитная карточка. Белая, плотная, с тиснёным текстом: «Владимир Карлович фон Дервиз. Грандмастер-артефактор».

Я поблагодарил официанта и взял карточку. На обороте аккуратным почерком была написана лишь одна фраза: «Не окажете ли честь присоединиться ко мне в сигарной комнате?»

Я посмотрел на карточку, потом — через зал — на угловой столик. Дервиз сидел с безупречной осанкой и изучал меню с таким видом, будто не он только что отправил мне приглашение. Немецкая невозмутимость — штука непробиваемая.

— Прошу прощения, — сказал я семье. — Отойду на несколько минут.

Отец проследил мой взгляд, узнал Дервиза и чуть нахмурился. Но кивнул — молча, без вопросов. Лена приподняла бровь. Денис был поглощён разговором с Лидией Павловной и ничего не заметил. Или сделал вид.

Сигарная комната «Медведя» располагалась за дубовой дверью в глубине зала. Отдельный мир — тяжёлые кожаные кресла, низкие столики из тёмного дерева, мягкий свет бра в бронзовых оправах. Здесь всегда пахло хорошим табаком, старым деревом и дорогим коньяком. В Петербурге половина важных решений принималась не в кабинетах, а в таких вот комнатах — за сигарой и бокалом.

Дервиз уже был на месте. Успел добраться раньше меня — видимо, знал короткий путь через служебный коридор. Перед ним на столике стояли два бокала коньяка и открытый хьюмидор с сигарами.

Увидев меня, он поднялся и протянул руку.

— Александр Васильевич. Благодарю, что приняли моё приглашение.

— Владимир Карлович.

Мы обменялись рукопожатиями и сели друг напротив друга.

Дервиз не стал тянуть.

— Сегодня ко мне заходил Иван Петрович, — произнёс он ровным тоном.

Надо же, визит, а не звонок. Ковалёв приехал к нему лично, а не ограничился телефоном. Это говорило о серьёзности ситуации красноречивее любых слов.

— Разговор был… обстоятельным, — добавил Дервиз. В его голосе не было ни обиды, ни злости — только сухая констатация человека, привыкшего оценивать последствия.

Я молча взял бокал с коньяком, но пить не стал. Просто вертел тяжёлый хрусталь в руках.

— Александр Васильевич, буду с вами откровенен. Да, я следил за действиями конкурентов. Мой секретарь Краузе организовал наблюдение за вашими перемещениями и контактами. Это была разведка — сбор информации, чтобы понимать, какие ресурсы вы привлекаете. — Он помолчал. — Практика не уникальная, хотя, признаю, не джентльменская.

Я молча кивнул.

— Но это всё, в чём я повинен, — голос Дервиза стал жёстче. — Подмена камней, перехват жемчужины, подкуп подмастерьев — ничего из этого я не организовывал и не одобрял!. Более того, не имел об этом ни малейшего понятия! Бертельс предложил мне обмен информацией о конкурентах. Я воспринял это как… — он подыскал слово, — стандартную конкурентную осведомлённость. Не более.