Алекс Хай – Битва талантов (страница 32)

Двери в практический зал были массивными — стальными, с артефактными замками, которые реагировали и на код, и на биометрию. Помощник Зубова приложил ладонь к панели, набрал комбинацию. Замки щёлкнули, двери отворились.

Зал впечатлял.

Метров тридцать в длину, двадцать в ширину, потолок — не менее десяти метров. Размер имел практическое значение: огненные выбросы, каменные конструкции, воздушные вихри требовали пространства.

Пол — каменные плиты, явно расходный материал: на них виднелись трещины и следы термического воздействия от предыдущих сессий. В центре — открытое пространство для испытуемого.

По периметру — зона для комиссии, отделённая защитным барьером. Барьер был серьёзным: уплотнённый воздух, армированный земляными контурами, с дополнительным огнеупорным слоем. Прозрачный, но непробиваемый для всего, что мог выдать маг седьмого ранга.

За барьером сидела комиссия из трёх человек.

В центре — Зубов, уже знакомый. Слева от него — женщина лет сорока пяти, с коротко стриженными волосами и значком восьмого ранга на лацкане тёмного жакета.

— Ирина Дмитриевна Краснова, — представил её Зубов. — Специалист по комбинированным стихиям, преподаватель Военно-магической академии.

Краснова кивнула — коротко, без улыбки.

Справа от председателя расположился пожилой мужчина с незажжённой трубкой в руке и суровым взглядом. На лацкане — значок девятого ранга.

Девятого!

— Пётр Ильич Громов, — продолжил Зубов. — Советник Ранговой комиссии.

Я мысленно отметил: девятый ранг в составе комиссии на экзамене на седьмой — это как генерал-лейтенант на смотре рядовых. Либо сессия особая, либо кто-то из кандидатов привлёк отдельное внимание.

Учитывая, что моя фамилия сейчас звучала из каждого утюга в ювелирном Петербурге, догадаться было несложно. Комиссия хотела убедиться, что результат будет безупречным — в обе стороны. И что никто потом не скажет, что Фаберже получил ранг по знакомству или, наоборот, был завален из зависти.

Громов посмотрел на меня. Я ответил взглядом — спокойным, уважительным, без вызова.

Зубов поднялся и обратился к десяти кандидатам, выстроившимся полукругом у входа:

— Господа, практическая часть экзамена состоит из трёх блоков. — Он загнул палец. — Первый — демонстрация каждой из трёх заявленных стихий по отдельности. Базовые упражнения: создание конструкций, контроль температуры, давления, потоков. Оценивается точность, сила и стабильность. Считайте это разминкой.

Он покосился на старика Громова.

— Второй блок — комбинация двух стихий. Кандидат выполняет задание комиссии. Оценивается координация, переключение между стихиями, устойчивость комбинированного контура. Третий блок — комбинация всех трёх стихий одновременно. Именно этот блок определяет итоговый результат. Без успешного выполнения третьего блока ранг не присваивается, вне зависимости от результатов первых двух. Кандидаты вызываются индивидуально, в алфавитном порядке. Остальные ожидают наверху.

Зубов сверился со списком и зачитал порядок вызова. Я был пятым — после двоих военных, девушки-княжны и москвича, чью фамилию я не запомнил. Передо мной — четверо. После — ещё пятеро, включая Рогозина и Тихомирова.

— Кандидаты, за исключением первого номера, — вернитесь в зал ожидания. Вас вызовут.

Мы пошли наверх. Первый номер — высокий парень с нашивками артиллериста — остался внизу. Стальные двери закрылись за ним с тяжёлым лязгом.

Глава 16

В зале ожидания мы в полной тишине расселись по скамьям. Рогозин сидел прямо, как на плацу, и ритмично постукивал пальцами по колену. Девушка-дворянка перебирала чётки — мерно, сосредоточенно. Тихомиров вытирал платком лоб.

Мы слышали, как за артиллеристом закрылись стальные двери внизу, а потом — глухой гул за каменными стенами. Слабый, на грани восприятия, но различимый. Стихии не шумят, как принято думать. Они вибрируют — каждая на своей частоте, каждая по-своему.

Артиллерист вернулся через сорок минут. Лицо стало серым от усталости, рубашка была мокрая, но в уголках губ играла удовлетворённая улыбка. Кандидат коротко кивнул остальным и сел, закрыв глаза. Видимо, был уверен, что прошёл.

Второй — военный инженер — отсутствовал почти час. Вернулся хромая — видимо, что-то пошло не так с земляной стихией. Каменные обломки не разбирают, куда лететь. Бледный, губы сжаты. Молча сел. По его лицу было не понять, как он сдал. Я мысленно дал пятьдесят на пятьдесят.

Третьей вызвали девушку-дворянку. Она спустилась по лестнице с видом человека, идущего на эшафот. Отсутствовала пятьдесят минут, а вернулась с красными глазами, но на губах дрожала улыбка.

— Кажется, получилось, — выдавила она.

Рогозин любезно протянул ей платок. Девушка взяла, промокнула глаза и села, прижав платок к груди, как талисман.

Четвёртый — москвич, чью фамилию я так и не удосужился запомнить, — управился за тридцать пять минут. Вернулся довольный, и Тихомиров хлопнул его по плечу с видом человека, который за компанию считает это и своим успехом.

Наконец, очередь дошла и до меня.

— Господин Фаберже, прошу в зал.

Я встал. Рогозин поднял кулак, желая мне удачи. Я кивнул и спустился по лестнице.

По залу было видно, что сегодня его основательно пытались разнести. На плитах пола красовались свежие трещины, подпалины, лужицы конденсата от чужих водяных щитов. Чей-то огненный выброс оставил на потолке чёрное пятно. Воздух пах озоном и раскалённым камнем.

— Александр Васильевич, — кивнул Зубов. — Первый блок. Три стихии по отдельности. Начнём с земли.

Я опустил руки ладонями вниз и потянулся к камню под ногами. Плиты пола отозвались мгновенно — привычная тяжёлая вибрация, как рукопожатие старого знакомого. Земля была моей сильнейшей стихией.

Камень поднялся — не рывком, а плавно, как тесто под руками пекаря. Я формировал стену, контролируя толщину, высоту, плотность. Даже арку сделал в центре — полукруг с замковым камнем наверху, как в настоящей кладке. Ну, люблю я повыпендриваться…

Зубов осмотрел стену, постучал костяшками пальцев и кивнул. Громов сделал пометку в блокноте.

— Теперь огонь, Александр Васильевич.

Тоже легко. Я собрал тепло из воздуха, из стен, из остаточного жара от предыдущих испытаний. Сфера родилась между ладонями — оранжевая, ровная, с мягким гудением раскалённого воздуха. Я вывел её на нужную температуру и зафиксировал.

Краснова подняла измерительный прибор. Секунда, другая…

— Восемьсот девяносто три, — произнесла она. — Отклонение — семь градусов. Стабильно.

Семь из пятнадцати допустимых градусов. Я мог бы выдать и два, но предпочёл беречь силы и концентрацию.

— Теперь воздух. Щит, пожалуйста.

Вот здесь я позволил себе небольшую вольность.

Стандартный воздушный щит — плоская стена уплотнённого воздуха. Надёжно, проверено, скучно. Я сформировал спираль — вращающуюся структуру, которая не просто блокировала удар, а рассеивала его по касательной. Тот самый метод, который я показывал отцу в мастерской.

Краснова не стала предупреждать — просто метнула огненный шар. Быстро, точно, на уровне восьмого ранга. Шар врезался в спираль и — рассыпался. Пламя пошло по виткам, как вода по водовороту, и угасло, не дойдя до меня.

Краснова приподняла бровь. Громов убрал незажжённую трубку изо рта и чуть подался вперёд.

— Нестандартная техника, — заметил он. Голос был низкий, спокойный — из тех, что не нуждаются в громкости, чтобы быть услышанными. — Спиральное рассеивание?

— Да. Самоподдерживающийся контур, — ответил я. — Энергия замыкается в петлю вращения. Требует меньше ресурсов на удержание.

Громов кивнул и снова откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на интерес. Для мага девятого ранга, который видел всё, — это было немало.

— Второй блок, — объявил Зубов. — Комбинация двух стихий. Выберите пару.

— Земля и огонь.

Краснова подалась вперёд.

— Задание: каменный столб высотой три метра, — велела она. — Одновременно с этим нагрев до свечения, восемьсот градусов. Удержание двадцать секунд. Столб не должен треснуть или оплыть.

Суть задания была в противоречии. Земля стремится к стабильности, к неподвижности. Огонь разрушает структуру, плавит, деформирует. Совместить их — всё равно что заставить лёд гореть, не растаяв. Нужен был ювелирный баланс — и этим словом я пользовался в самом буквальном смысле.

Столб поднялся из пола — ровный, гладкий, как колонна в парадном зале. Одновременно я начал нагревать его изнутри — медленно, контролируя каждый градус. Камень потемнел, потом пошёл красным — тёмно-вишнёвым, потом ярче, до оранжевого свечения.

Структура держалась. Я чувствовал, как камень сопротивляется жару, как микротрещины норовят расползтись, и давил их земляной стихией — мягко, точно, как хирург зажимает сосуд. Баланс на грани.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать, двадцать…

Я опустил руки. Столб остыл за секунду — камень потемнел, свечение угасло. Ни одной трещины. Ни одного оплывшего участка.

Зубов снова записал что-то в блокнот. Краснова кивнула — коротко, одобрительно. Громов чуть улыбнулся, и это было страшнее любого комплимента, потому что я знал: улыбка девятиранговика означала, что он увидел нечто, заслуживающее улыбки. И чёрт знает, что взбредёт ему в голову дальше.

— Третий блок, — произнёс Зубов. — Три стихии одновременно. Ваше главное испытание, Александр Васильевич. Защитный купол из земли, два метра в диаметре. Внутри — огненная сфера, свободно парящая в центре. Вокруг купола — вращающийся воздушный кокон. Удержание — двадцать секунд.