Алекс Хай – Битва талантов (страница 33)

Три стихии. Три слоя. Одновременный контроль. Громов проверял не минимум, а потолок. Хотел увидеть, на что я способен.

Что ж. Покажем.

Я закрыл глаза. Не потому, что нуждался в этом — скорее из привычки, как дирижёр, который на секунду замирает перед первым взмахом палочки. Полтора века опыта сжались в одну точку.

Руки поднялись, и три стихии ожили одновременно.

Пол подо мной затрещал, плиты раздвинулись, и земля поднялась полусферой — тяжёлая, плотная, непроницаемая. Края сомкнулись наверху, образуя купол. Стены — тридцать сантиметров гранита.

Внутри купола родилась сфера — оранжевая, яркая, стабильная. Она повисла в центре, не касаясь стен, удерживаемая равновесием тепловых потоков. Через щели в куполе пробивалось свечение — как будто внутри горело маленькое солнце.

Теперь воздух. Вокруг купола закрутился кокон уплотнённого воздуха — вращающийся, самоподдерживающийся, с расширяющимися витками. Энергия замкнулась в петлю и перестала требовать постоянной подпитки.

Пять секунд, десять, пятнадцать…

Я уже хотел опустить руки, как в этот момент Громов вышел из-за барьера и со всей силы пустил водяную волну на мою конструкцию. Я успел заметить это и усилил концентрацию в потоках. Неистовая волна врезалась в конструкцию, но моё творение…

— Устояла, — шепнула Краснова, не веря своим глазам.

Громов лишь одобрительно усмехнулся и вернулся за барьер.

Теперь я наконец-то опустил руки. Конструкция простояла ещё две секунды, потом купол мягко осел, рассыпаясь в каменную крошку. Огненная сфера мигнула и погасла. Воздушный кокон рассеялся, взметнув пыль.

Тишина.

Зубов смотрел на рассыпавшийся купол. Краснова — на показания прибора. Громов — на меня.

Пауза длилась секунды три. Потом Громов произнёс — негромко, но отчётливо:

— Полагаю, этого более чем достаточно.

— Благодарим вас, Александр Васильевич, — Зубов закрыл блокнот. — Можете подняться в зал ожидания. Результаты будут объявлены через час.

Я вышел из зала и вернулся к остальным. Рогозин ждал у двери — не мог усидеть.

— Ну? — спросил он.

— Жив, — ответил я.

— Это я вижу. Как прошло?

Я пожал плечами с той нарочитой невозмутимостью, которая в равной мере могла означать и скромность, и уверенность. Рогозин хмыкнул и вернулся на скамью.

Через час в зал вошёл Зубов.

— Господа, — он обвёл нас взглядом. — Комиссия завершила оценку. Из десяти кандидатов седьмой магический ранг присваивается семерым.

Он назвал фамилии. Первым — артиллериста. Вторым — девушку-дворянку. Она закрыла лицо руками и беззвучно заплакала — на этот раз от облегчения. Третьим — Рогозина. Последним — меня.

— Фаберже Александр Васильевич. Высший балл по обеим частям экзамена. Отдельная рекомендация комиссии.

Я кивнул. Сдержанно. Внутри — ничего похожего на триумф. Скорее — спокойное удовлетворение мастера, выполнившего работу. Как подогнать чешуйку к яйцу: должно быть точно, и оно точно.

Тихомиров тоже прошёл. Москвич — прошёл. Военный инженер, хромавший после первой попытки, — увы. Он принял новость молча, встал, пожал руку Зубову и вышел. Достоинство в поражении — редкое качество.

Зубов вручил сертификаты — гербовая бумага, печать Ранговой комиссии, три подписи.

На улице я достал телефон.

— Сдал, — сказал я отцу. — Высший балл.

Василий помолчал секунду. Потом:

— Горжусь тобой, Саша.

Три слова. Но для отца, который не разбрасывался похвалами, — это было много.

— Теперь Гильдия, — добавил я. — Через три дня.

Три дня между экзаменами пролетели быстро.

Я забрал сертификат в канцелярии Ранговой комиссии, подал заявку в Гильдию и вернулся в мастерскую. Воронин отжёг ещё двести чешуек. Отец завершил восковые модели когтей и приступил к литью первых секций дракона. Лена подписала контракт на вторую партию с Кузнецовыми и провела приёмку у Зотова. Жизнь шла своим чередом, и драконье яйцо день ото дня обрастало деталями.

Но одно дело — ранг.

Поднять статус в Гильдии артефакторов — задача посложнее. Это демонстрация мастерства ювелира, знания камней, металлов, контуров. Умение не просто швырять стихии, а вплетать их в серебро и золото, заставлять камни петь, а металл — дышать.

Если ранговый экзамен — это проверка того, насколько громко ты можешь крикнуть, то гильдейский — проверка того, умеешь ли ты шептать так, чтобы тебя услышал весь мир.

Впрочем, и на этой территории я не был новичком.

Секретарь Гильдии провёл меня на первый этаж, в экзаменационную мастерскую. Помещение было оборудовано всем, что может понадобиться артефактору-ювелиру: верстаки, тигли, надфили, лупы, граверы, паяльное оборудование. На полках — слитки металлов, наборы инструментов, измерительные приборы. Рабочее место, а не парадный зал. Здесь экзаменовали не по словам, а по делам.

За столом у дальней стены сидела комиссия. Три человека.

Первый — Иван Петрович Ковалёв. Председатель Гильдии, Грандмастер девятого ранга. Седой, с добрым лицом, но за этой дедовской мягкостью пряталась точность хирурга и требовательность, не знающая компромиссов.

Второй — слишком хорошо знакомый мне Николай Евгеньевич Бертельс. Он сидел по правую руку от Ковалёва с выражением нейтральной доброжелательности, которое было настолько фальшивым, что я невольно восхитился его актёрским мастерством.

Третий — Андрей Викторович Савин, Грандмастер восьмого ранга. Спокойный, интеллигентного вида человек с аккуратной бородкой и внимательными глазами. Специалист по самоцветам, преподаватель и автор неплохого учебника.

— Александр Васильевич, — Ковалёв поднялся и протянул руку. — Рад вас видеть так скоро после сдачи экзамена на шестой ранг.

— Благодарю, Иван Петрович.

— Итак, — Ковалёв сел и раскрыл папку перед собой. — Квалификационный экзамен на право работы с самоцветами среднего порядка состоит из трёх заданий.

— Готов.

— Тогда приступим.

Савин достал из-под стола бархатный футляр, открыл и поставил передо мной.

— Первая часть. Пожалуйста, обследуйте этот артефакт. Определите назначение, оцените качество, выявите недостатки, предложите улучшения.

Я взял коробочку и надел лупу.

Мужской перстень. Золото — на глаз 750-я проба, стандарт для артефактов средней мощности. Камень — голубой топаз, огранка «овал», около трёх карат. Закрепка крапановая, четыре крапана, работа аккуратная. На внутренней стороне шинки — артефактный контур, выгравированный тонкой иглой. Линии ровные, почерк уверенный — делал не новичок.

Топаз. Камень воздушной стихии среднего порядка. Голубой, чистый, с хорошей игрой света. В сочетании с золотом — металлом концентрации — предполагаемое назначение очевидно: помощь в концентрации и накапливании резерва воздушной стихии. Артефакт для мага, который хочет точнее управлять воздушными потоками.

Стандартное решение. И в данном случае — не самое удачное.

Я повернул перстень к свету, изучая контур под разными углами. Потом опустил лупу и посмотрел на комиссию.

— Перед нами артефакт для помощи в концентрации воздушной стихии, — начал я. — Золото как металл-проводник, топаз как стихийный камень, контур концентрации на внутренней стороне шинки. Классическая схема, выполненная грамотно.

Ковалёв кивнул. Савин делал пометки. Бертельс смотрел на меня с выражением человека, ожидающего подвоха. Или, скорее, надеющегося, что подвоха не будет и можно будет снизить оценку за неполноту ответа.

Разочарую.

— Однако у данного артефакта есть два существенных недостатка. Первый касается выбора материалов и концепции.

Я положил перстень на подставку и указал на камень.

— Топаз — камень, который традиционно используют для работы со стихией воздуха. Но его истинная сила — не в длительном удержании резерва стихии, а в кратковременном направленном импульсе. Магическая ёмкость топаза нестабильна при продолжительной нагрузке. Зато в импульсном режиме, когда нужен мощный кратковременный выброс, топаз великолепен. Это не камень-аккумулятор, это камень-снаряд. Особенно этот, в перстне.

Савин поднял голову от блокнота. В его глазах мелькнул интерес.