Алекс Хай – Битва талантов (страница 31)

— Успею.

Отец посмотрел на меня — долго, внимательно, с тем выражением, которое бывает у родителей, когда они подозревают, что их ребёнок знает что-то, чего не говорит. Потом кивнул и вернулся в мастерскую.

Весна наконец-то перестала притворяться зимой. На деревьях вдоль набережной проклюнулась первая зелень — робкая, бледная, но настоящая. Воздух пах не ледяной сыростью, а чем-то живым, тёплым, обещающим. Даже чугунные фонари у входа в здание Ранговой комиссии выглядели не так мрачно в лучах утреннего солнца.

Штиль припарковался на набережной. Я вышел, одёрнул пиджак и направился к парадному входу.

За стойкой сидел другой чиновник — моложе того, что принимал мою заявку, но с той же казённой невозмутимостью, которая, видимо, входила в должностную инструкцию.

— Фамилия?

— Фаберже, Александр Васильевич. Прибыл на экзамен.

Чиновник сверился со списком. Поставил галочку и указал направление:

— Зал ожидания, третья дверь по коридору налево. Не опаздывайте на перекличку.

— Благодарю.

Зал ожидания был просторным, с высокими потолками и скамьями вдоль стен, обитыми потёртой зелёной кожей.

Кандидатов набралось двенадцать человек, включая меня. Для седьмого ранга — число внушительное. Седьмой был рубежом, после которого начиналась «высшая лига»: полное владение тремя стихиями на максимуме, способность к сложным комбинациям. Не каждый мастер шестого ранга дотягивал, и далеко не с первой попытки.

Я огляделся, оценивая будущих экзаменуемых.

У окна стоял молодой военный — лет тридцати, в форме Инженерного корпуса, подтянутый, с нашивками за боевые операции. Он заметил мой взгляд и шагнул навстречу.

— Штабс-капитан Рогозин, — представился он, протягивая руку. Рукопожатие было крепким и коротким — армейским. — Вы ведь Фаберже? Тот самый ювелир?

— Тот самый, — подтвердил я. — Рад знакомству.

— Наслышан о вашем участии в разоблачении Хлебникова и Волкова. В нашем полку месяц только об этом и говорили — офицеры делали ставки, кто победит. — Он усмехнулся. — Я ставил на вас.

— И выиграли, — улыбнулся я. — А вы какими судьбами?

— Повышение, — коротко ответил Рогозин. — Без седьмого ранга не дадут батальон. Армейская бюрократия — та ещё стихия, посильнее огня будет.

Я усмехнулся. Этот человек мне понравился — прямой, без церемоний, из тех военных, которые говорят то, что думают, и думают быстрее, чем говорят.

Чуть поодаль, на скамье у противоположной стены, сидела молодая женщина в строгом платье. Её пальцы нервно перелистывали конспект с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь. Судя по гербу на броши, она происходила из дворянского рода.

На экзаменах часто встречаются «повторники» — те, кто проваливался и пришёл снова. Судя по лицу девушки, это был именно такой случай. Она подняла глаза, встретилась со мной взглядом — я ободряюще кивнул. Она кивнула в ответ и снова уткнулась в конспект.

Из-за колонны вынырнул немолодой мужчина — лет пятидесяти, коренастый, с тяжёлыми руками мастерового и цепким взглядом. На лацкане — знак Гильдии артефакторов.

— О, господин Фаберже! — он протянул руку с выражением почтительного любопытства. — Позвольте представиться — Тихомиров, Пётр Андреевич. Мастерская в Москве, на Солянке. Наслышан о вас, весьма наслышан!

— Рад знакомству, Пётр Андреевич.

— Слышал о вашем проекте для императорского конкурса! Говорят, даже китайский советник одобрил…

— Стараемся, — дипломатично ответил я.

Мы обменялись любезностями, и Тихомиров отошёл к своему месту, бормоча что-то о том, как бы ему повысить ранг до восьмого, чтобы в следующий раз участвовать в конкурсе самому.

Я сел на скамью и огляделся. Меня узнавали. Фамилия Фаберже, которая полгода назад была синонимом скандала, теперь звучала иначе. Выигранное дело, императорский конкурс… Репутация — штука хрупкая, но нам удалось её восстановить.

Впрочем, это же означало, что провалить экзамен мне было нельзя.

Я закрыл глаза и позволил себе секунду внутренней иронии. Полуторавековой мастер девятого ранга сдаёт экзамен на седьмой. Шахматный гроссмейстер играет в шашки. Но роль ученика, которую я разыгрывал, требовала достоверности. Лёгкое волнение — уместно. Сосредоточенность — обязательна. Самоуверенность — ни в коем случае.

В зал вошёл чиновник — тот же, что выдавал номера.

— Господа кандидаты, прошу следовать за мной. Теоретическая часть экзамена начнётся через пять минут.

Экзаменационный зал оказался полупустым помещением с двумя рядами отдельных парт. На стене — государственный герб, портрет государя в парадном мундире и часы, отсчитывающие секунды с неумолимостью палача.

У каждого места лежали письменные принадлежности и запечатанный конверт с заданием. Я нашёл свой стол — пятый, у окна — и сел.

Из боковой двери вышел председатель экзаменационной комиссии.

— Доброе утро, господа, — произнёс он голосом, привыкшим к большим аудиториям. — Я — Аркадий Семёнович Зубов, председатель экзаменационной комиссии. Первый этап экзамена — письменная работа, состоящий из тридцати вопросов. Время на выполнение — два часа. Задания охватывают теорию магического взаимодействия стихий, расчёты энергетических контуров и ситуационные задачи на комбинирование трёх стихий. Пользоваться учебниками, справочниками и любыми вспомогательными материалами запрещено.

Он обвёл зал взглядом — медленно, цепко, как прожектор.

— Минимальный проходной балл — восемьдесят процентов. Набравшие ниже — к практической части не допускаются. Результаты будут объявлены сразу после проверки. Вопросы?

Вопросов не было. Двенадцать человек сидели молча, с тем выражением сосредоточенной готовности, которое бывает у бегунов на старте.

— Вскрывайте конверты. Время пошло.

Я надорвал конверт и извлёк стопку листов. Тридцать заданий, отпечатанных убористым шрифтом на плотной бумаге.

Первые десять — базовые: определения, классификации, свойства стихий и их взаимодействие.

Второй десяток — расчёты. Коэффициенты стихийного взаимодействия, формулы магической ёмкости контуров, задачи на преобразование и аккумулирование энергии. Здесь было интереснее — некоторые задачи предполагали нестандартный подход, и я позволил себе использовать методы оптимизации через интегральные характеристики стихийного баланса.

Последние десять — ситуационные. Описание условий, перечень доступных ресурсов, требование выбрать оптимальную стратегию применения трёх стихий. Это были задачи, которые проверяли не столько знания, сколько мышление. Способность видеть картину целиком, комбинировать элементы, находить решение там, где, казалось бы, нет выбора.

Чернила ложились на бумагу ровными строчками. Формулы — без помарок. Ответы — чёткие, обоснованные, в рамках программы, но с той глубиной, которая отличает хорошего ученика от просто подготовленного. Ни одного зачёркивания. Ни одной паузы длиннее десяти секунд.

Я закончил за час пятнадцать из двух отведённых. Поднялся, собрал листы, подошёл к дежурному у двери. Тот проверил номер, поставил отметку в карточке и разрешил мне выйти.

В зале ожидания уже сидели двое — оба в форме, оба из тех, кого армейская дисциплина приучила к скорости и точности. Рогозин оказался одним из них. Увидев меня, он приподнял бровь.

— Быстро вы, Александр Васильевич.

— Вы тоже, Андрей Николаевич.

Постепенно подтягивались остальные. Девушка-дворянка вышла минут за двадцать до конца — бледная, но с выражением осторожного облегчения на лице. Тихомиров появился последним — использовал все два часа до секунды, вытирал лоб платком и выглядел так, будто только что в одиночку разгрузил вагон.

Пятнадцать минут ожидания — тех самых, которые тянутся как часы и пролетают как секунды. Часы на стене тикали с безразличием, свойственным механизмам: им было решительно всё равно, чья судьба решается в соседнем кабинете.

Наконец, дверь открылась. Вышел помощник Зубова — молодой человек с папкой и бесстрастным выражением лица.

— Господа кандидаты, результаты теоретической части готовы, — объявил он и раскрыл папку.

Зал замер. Даже Рогозин, казалось, перестал дышать.

Помощник зачитывал фамилии в алфавитном порядке — оценка и допуск. Голос был ровный, бесстрастный, как метроном.

— Фаберже Александр Васильевич, — помощник сделал микроскопическую паузу, словно проверяя, правильно ли прочитал. — Оценка «отлично». Высший балл. Допущен к практической части.

Я кивнул. Сдержанно, без показной радости. Внутри — ни тени сомнения: иного результата быть не могло. Но снаружи — спокойное удовлетворение ученика, который хорошо подготовился.

Рогозин — тоже «отлично». Мы переглянулись: два отличника, два первых финишировавших. Он едва заметно кивнул — по-военному, без слов.

Девушка-княжна — «хорошо», допущена. Она выдохнула так шумно, что на неё обернулись, потом покраснела и уставилась в пол. Для человека, который проваливался в прошлый раз, пройти теорию — уже половина победы.

Помощник закрыл папку.

— Допущенных кандидатов прошу следовать за мной. Практическая часть будет проводиться в защищённом зале нижнего уровня.

Мы спустились по широкой каменной лестнице — вниз, в подземный этаж. Я чувствовал защитные контуры в стенах — земля и вода, мощные, старой работы, наложенные кем-то, кто знал своё дело. Контуры гасили ударные волны, поглощали огонь, нейтрализовали воздушные выбросы.