Алекс Хай – Битва талантов (страница 10)

Глава 5

— Алло? — ответил низкий голос с той особой расслабленной интонацией человека, привыкшего, что мир подстраивается под него, а не наоборот.

— Константин Филиппович, добрый день. Александр Фаберже беспокоит.

Пауза. Секунда, не больше. Потом голос потеплел на несколько градусов — как будто кто-то подкрутил ручку камина.

— Александр Васильевич! Какая приятная неожиданность. Давно вас не слышал. Как поживаете? Как Василий Фридрихович? Как Лидия Павловна?

— Благодарю. Все в добром здравии. Все в работе.

— В работе — это мягко сказано, — усмехнулся авторитет. — До меня дошли слухи, что вы прошли в финал императорского конкурса. Шесть из девяти — серьёзный результат. Весьма серьёзный.

Дядя Костя был в курсе. Впрочем, удивляться не стоило.

Константин Филиппович Гробарёв всегда был в курсе. Владелец «Англетера», коллекционер с двадцатилетним стажем и — в определённых кругах — фигура, о которой предпочитали говорить шёпотом. Человек, чья сокровищница за потайной дверью хранила вещи, от которых у любого музея мира случился бы приступ зависти.

И, что важнее всего в данный момент, — человек с нужными связями.

Именно поэтому я звонил ему, а не в очередное ювелирное ателье. Марго была лучшим специалистом по жемчугу в Петербурге. Но Дядя Костя играл в другой лиге. Он знал коллекционеров по всей Европе и за её пределами. Он знал, кто что собирает, кто готов расстаться с раритетом за правильную цену, а кто унесёт сокровище в могилу.

Если жемчужина нужного качества существовала в частных руках — Константин Филиппович мог о ней знать.

— Спасибо, — ответил я. — Работа идёт полным ходом. Но, если честно, именно по этому поводу и звоню. Возникла одна… непредвиденная сложность.

— Слушаю, — голос стал деловым. Дядя Костя мгновенно переключался с любезностей на дело. Это мне в нём всегда нравилось.

— Предпочёл бы обсудить лично, Константин Филиппович. Боюсь, это не телефонный разговор.

Дядя Костя понял — раз не телефонный, значит, серьёзно.

— Сегодня вечером в шесть, у меня в «Англетере». Подойдёт?

— Отлично. Буду.

— Встретят и проводят, как обычно. Жду с нетерпением, Александр Васильевич.

Я нажал отбой и убрал телефон в карман.

Отец вопросительно уставился на меня.

— Дядя Костя, — пояснил я. — Тот самый коллекционер. Не будет лишним поискать жемчужину через него.

Отец потёр подбородок.

— Нестандартное решение, — произнёс он. Голос был ровный, но я уловил в нём знакомую нотку — так отец говорил, когда мысленно уже соглашался, но хотел, чтобы решение выглядело совместным, а не навязанным.

— Но может сработать.

— Может. — Он помолчал ещё секунду и усмехнулся. — Никогда не думал, что буду искать материалы для императорского подарка через… через человека подобного рода. Покойный Хлебников перевернулся бы в гробу, узнай он, что Фаберже обращаются за помощью к Гробарёву.

— Хлебников перевернулся бы в гробу от гораздо менее значительных поводов, — заметил я. — Учитывая количество людей, которым он испортил жизнь.

Отец хмыкнул. Возражений не было.

— Времена меняются, отец. Приходится быть гибкими.

Василий Фридрихович покачал головой, но промолчал. Возражений не было. За последние полгода он привык к моим «нестандартным решениям» — и, надо отдать ему должное, научился им доверять. Пусть не сразу. Пусть со скрипом. Но научился.

Сначала — партнёрство с Овчинниковым через Холмского. Потом — контракт с «Астреем». Потом — план с выкупом дачи через Шувалову. Каждый раз отец качал головой, каждый раз соглашался. И каждый раз оказывалось, что я был прав. Не потому, что я умнее — просто у меня был полуторавековой опыт нестандартных решений.

Без пяти шесть мы со Штилем припарковались у входа в «Англетер».

Отец остался дома. Встреча с Дядей Костей — это было моё дело, моя инициатива, мои контакты. Отец это понимал и не навязывался. К тому же ему хватало забот — вечером он собирался работать над расчётами магических контуров для яйца, а эту работу нельзя было доверить никому.

У парадного входа «Англетера» меня ждал Борис — огромный и вежливый охранник в безупречно сидящем костюме, который на его двухметровой фигуре смотрелся как смирительная рубашка на медведе. Каждый раз, видя Бориса, я задавался вопросом: где Дядя Костя находит ткань в таких количествах?

— Александр Васильевич, добрый вечер, — Борис кивнул с достоинством дворецкого. — Константин Филиппович ждёт. Позвольте вас проводить.

— Спасибо, Борис.

Борис провёл меня через знакомые коридоры к гостиной «Ротонда» — цитадели Кости Гробовщика.

Авторитет поднялся навстречу из кресла с той грацией, которая отличает людей, родившихся с серебряной ложкой во рту. Константин Филиппович добыл эту ложку сам, но изображал аристократа настолько убедительно, что разницы почти было не видно.

Сегодня на нём был тёмно-синий домашний костюм — шёлковый, с едва заметной вышивкой на лацканах. Рубашка без галстука, расстёгнутый воротник. На безымянном пальце правой руки — перстень с чёрным опалом. Камень мерцал в мягком свете ротонды, переливаясь синим и зелёным.

— Александр Васильевич! — он раскинул руки в стороны. — Рад, очень рад. Проходите, располагайтесь.

Он махнул рукой в сторону дивана, потом обернулся к двери:

— Кофе, пожалуйста.

Я сел. Ротонда была, как всегда, уютной и одновременно роскошной: круглый зал с мягким светом, картины на стенах — подлинники, разумеется, мягкие диваны, низкий столик из палисандра. Место, где заключались сделки, о которых не писали в газетах.

— Прежде чем перейдём к делу, — Дядя Костя поднял палец, — позвольте похвастаться.

Он подошёл к застеклённому шкафу у стены и достал плоский бархатный футляр. Открыл его и протянул мне.

На чёрном бархате лежал эгрет — женское украшение для головного убора. Золото, бриллианты, рубины, эмаль. Перо из филигранной золотой проволоки, усеянное мелкими камнями. Работа тонкая, изящная, с той характерной для восемнадцатого века пышностью, которая балансировала на грани между великолепием и безвкусицей — и умудрялась не перейти эту грань.

Я взял эгрет двумя пальцами, повернул к свету. Рассмотрел закрепку, оценил состояние эмали…

— Екатерининская эпоха, — сказал я. — Семидесятые годы, если не ошибаюсь. Работа придворного мастера… — прищурился, — Дюваля-старшего?

Глаза Дяди Кости зажглись.

— Именно! Жан-Пьер Дюваль, предок нынешнего Жан-Батиста. Нашёл у одного разорившегося шведского коллекционера. Три месяца переговоров. — Он забрал эгрет с нежностью, которая выдавала человека, влюблённого в красоту больше, чем в деньги. — Потрясающая находка!

— Поздравляю, — сказал я искренне. — Превосходный экземпляр. Эмаль в идеальном состоянии, что для столь старой вещи — большая редкость.

Дядя Костя бережно убрал футляр обратно в шкаф и вернулся на диван. Принесли кофе — ароматный, крепкий, в маленьких фарфоровых чашках.

— Ну-с, — Константин Филиппович откинулся на спинку и посмотрел на меня. — Императорский конкурс. Шесть финалистов из девяти. Впечатляюще.

— Благодарю.

— Хотите знать, что я об этом думаю?

Я не успел ответить — а он уже начал.

— Осипов, — произнёс авторитет, загибая палец. — Легенда! Девятый ранг, шестьдесят лет опыта. Его «Небесный павильон» — технически безупречен. Но холодноват. Как Зимний дворец в ноябре — великолепно, но хочется надеть шубу.

Он загнул второй палец:

— Бельский… «Меч Сына Неба» — сильная работа, прямолинейная. Впрочем, в этой прямолинейности есть своя честность. Солдат есть солдат. Если чуть украсить, может получиться достойный экземпляр.

— А что скажете о Милюкове? — улыбнулся я.

— Недооценённый мастер. В его «Вратах Небесного Спокойствия» отличная техника эмали. Может удивить, если соберётся. Но молодость рискует стать его врагом…

— А Бертельс?

— Бертельс… — Дядя Костя произнёс это имя с интонацией, которой дегустатор оценивает прокисшее вино. — Ах, Бертельс… Талантливый, но скользкий. Приходилось мне с ним работать, и больше не хочу. Считает себя умнее всех, игнорирует пожелания заказчика. А вот Дервиз с его часами — молодец!

Он опустил руку и уставился на меня.

— А ваше «Драконье яйцо»… — Голос стал тише, почти интимным. — Это нечто особенное, Александр Васильевич. Символика безупречна, техника на высоте, культурное попадание — идеальное. Это мои фавориты: Бельский, Осипов и вы. Причём вы — с небольшим отрывом вперёд. Лишь бы вам удалось всё воплотить в жизнь так, как задумано.