Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 47)
До 1960-х годов персидский период творчества Хлебникова был табуирован, поскольку почти все участники похода Красной армии в Персию оказались репрессированы, а материалы по истории Гилянской республики, находившиеся в государственных архивах, были недоступны. Огромную роль в разработку темы «Хлебников и революционный Гилян» внес востоковед Р.П. Абих (1901–1940), близко знавший поэта в 1921 году в Персии. Абиху адресовано стихотворение Хлебникова «С утробой медною…» (1921):
Кроме того, Абих упоминается в одном из последних писем поэта из Москвы к матери: «Здесь же Абих». Среди бумаг Хлебникова сохранился карандашный портрет адресата стихотворения, нарисованный поэтом.
С 1926 года Абих собирал материалы для книги «Хлебников в Персии. Урус-дервиш» и заранее заключил договор с Госиздатом на ее издание, а предисловие к этой книге должен был написать В. Маяковский. В марте 1930 года Абих сделал доклад о творчестве поэта на тему «Хлебников и Восток». Однако работу над книгой Абих не закончил: в 1936 году он был арестован и впоследствии погиб в лагере. Уже находясь в заключении, он написал жене Н.Л. Левиковой письмо с просьбой спасти собранные им материалы, и та успела до своего ареста отправить к родственникам мужа в Баку несколько ящиков с рукописными данными о Хлебникове и документами о Гилянской революции. Архив этот частично уцелел, пролежав под дровами много лет.
Благодаря Абиху в распоряжении исследователей оказались уникальные материалы, в частности автограф стихотворения «С утробой медною…», черновик стихотворения «Навруз труда», рисунки поэта, несколько персидских пейзажей художника Доброковского, воспоминания о русском дервише разных лиц, в том числе поэта-революционера А. Хесаби, написанные на персидском языке. Основываясь на этих данных, литературоведы подготовили большой корпус статей, посвященных теме Персии в творчестве поэта, а автором первой монографии о Хлебникове стал славист-эмигрант В.Ф. Марков, еще в 1954 году написавший: «Персидская эпопея Хлебникова должна быть интереснейшей главой в будущем романе его жизни».
Исследователи единодушно отмечают, что после поездки в Персию Хлебников испытал мощнейший приток энергии и новых творческих идей. «Теперь я окреп, скоро стану силен, могуч и буду потрясать вселенную», – писал он родным, высказывая намечающиеся планы. Персидские впечатления нашли свое отражение в стихах «Пасха в Энзели», «Навруз труда», «Кавэ-кузнец», «Иранская песня», «Дуб Персии». В поэме «Дети Выдры», утверждающей кардинальную идею Хлебникова о единстве Востока и Запада, Персия рассматривается как «угол русской и македонской прямых». Он пишет о походах варяжских и славянских дружин, русов, на волжских булгар, хозар и страну Бердая на Каспийском море. Изображая сражение между русами и войском Бердаи, Хлебников опирается на тексты из «Искандер-наме» персидского поэта Низами. Хлебников заимствует у Низами элементы исторической фабулы и грани характеров героев, способствующие утверждению основных проблем его поэмы. Александр в «Искандер-наме» выступает в роли не только освободителя страны Бердая, но и носителя идеи мира между Востоком и Западом. Сын Выдры, главный герой поэмы, проводит в жизнь те же идеи единения народов, которые движут героями Низами.
Есенин и Персия
Мечтавший побывать в Персии известный российский поэт Сергей Есенин тоже косвенно «угодил» в эту историю – он был арестован 18 октября 1920 года на квартире поэта Александра Кусикова (где якобы собирались белогвардейцы) в центре Москвы, в Большом Афанасьевском переулке, и отправлен на Лубянку. Освободили Есенина под поручительство Якова Блюмкина.
До наших дней дошел тот самый документ: «Подписка. О поручительстве за гр. Есенина Сергея Александровича, обвиняемого в контрреволюционной деятельности по делу гр. Кусиковых. 1920 года октября месяца 25го дня, я, ниже подписавшийся Блюмкин Яков Григорьевич, проживающий по гостинице «Савой» № 136, беру на поруки гр. Есенина и под личной ответственностью ручаюсь, что он от суда и следствия не скроется и явится по первому требованию следственных и судебных властей. Подпись поручителя Я. Блюмкин 25.Х.20 г. Москва. Партбилет ЦК Иранской коммунистической партии».
Кандидат филологических наук Ольга Дыдыкина отмечает, что достоверных данных о том, что Сергей Есенин побывал в Персии, до сих пор не обнаружено – общепризнано лишь его страстное стремление посетить эту страну. В апреле 1925 года он писал Г.А. Бениславской: «Я хочу проехать даже в Шираз и, думаю, проеду обязательно. Там ведь родились все лучшие персидские лирики. И недаром мусульмане говорят: если он не поет, значит, он не из Шушу, если он не пишет, значит, он не из Шираза».
Теоретически существовала возможность того, что Есенин весьма недолго – с июня по август 1920 года – был в Иране, поскольку «закрепленный» за ним чекист Я. Блюмкин не просто участвовал в Гилянской революции, а играл в ней видную роль и мог взять с собой и Есенина. Поэт, всегда интересовавшийся Персией, наверняка не отказался бы, а вернуться в Баку он вполне мог вместе с Блюмкиным, своим «куратором».
В воспоминаниях народного артиста СССР В.И. Качалова о Сергее Есенине говорится, что еще при первых его встречах с поэтом весной 1925 года в Москве Есенин «рассказывал и вспоминал о Тегеране». А в середине лета 1925 года Качалов пишет, что снова видится с Есениным в Москве и тот уже «слетал» в Тегеран и вернулся в Москву. Слово «слетал» Качалов берет в кавычки. Почему – неизвестно. Возможно, поэту запретили эту поездку либо отговорили ехать. С.М. Киров якобы сказал Есенину: «В Персии вы будете один, а это опасно», – и упомянул о трагическом конце Грибоедова.
В своих автобиографиях Есенин писал, что в 1919–1921 годах много путешествовал, и упоминал Мурманск, Соловки, Архангельск, Туркестан, киргизские степи, Кавказ, Персию, Украину и Крым. Поэт, казалось бы, не страдал топографическим непониманием и точно знал, о чем пишет. Косвенно это подтверждается статьей Льва Троцкого памяти Сергея Есенина в газете «Правда» № 15 за 1926 год: «Поездка по чужим странам, по Европе и за океан не выровняла его. Тегеран он воспринял несравненно глубже, чем Нью-Йорк. В Персии лирическая интимность на рязанских корнях нашла для себя больше сродного, чем в культурных центрах Европы и Америки». Так что Персию отнюдь не стоит считать «опиской» или поэтическим преувеличением.
Для поэта тот краткий вояж – хотелось бы верить, что реальный, а не воображаемый [ «Почему ты до сих пор не создал Есенину иллюзию Персии в Баку? – якобы упрекал С.М. Киров П.И. Чагина. – Смотри, как написал “Персидские мотивы”, как будто был в Персии! В Персию мы его не пустили<…>, боясь за его жизнь. Но ведь тебе поручили создать ему иллюзию Персии в Баку. Так создай же! Чего не хватит – он довообразит…»] – стал дверью в иной мир, удивительный, не похожий на все другие. И все это он гениально отобразил в «Персидских мотивах», созданных явно по свежим впечатлениям – либо еще в Персии, либо по дороге домой.
Вопрос возможного пребывания С. Есенина в Персии исследовал современный писатель и поэт Эльдар Ахадов. У Сергея Есенина есть такие слова:
«И укор самому себе («честь моя за песню продана») может относиться именно к тому, что он [Есенин] напросился на поездку в Персию, что-то пообещав за это власть имущим. И это его мучило», – предполагает Э.А. Ахадов.
<…>
<…>
<…>
«Поэт ведет речь о стране, где произрастают шафран, олеандр, левкой<…> То есть это страна сухих и полусухих субтропиков, с засухами и пересыхающими летом руслами рек. В то же время рядом находится морское побережье. Страна, где даже самой лютой зимой температура никогда не опустится ниже десяти градусов. Горы этой страны не превышают 1500 метров. Здесь много открытых, незалесенных солнечных песчаных мест (проницаемые почвы). В этой стране популярны шафрановые красители, а в пище – шафрановые пряности. В этой стране на кладбищах принято сажать кипарисы. Древним символом этой страны является бог солнца Хорс, а ее главной национальной валютой – персидский “туман”», – пишет Ахадов, делая вывод, что вся эта информация следует исключительно из стихов Есенина, что настоящие стихи никогда не лгут, и перед нами именно Персия, а никакой не Баку. «Женщины в этой стране ходят поголовно в чадре». «В Баку на пятом году советской власти – поголовно в чадре? Нонсенс! – рассуждает Ахадов. – И как это понимать? Понимать это можно так, что цикл стихов “Персидские мотивы” написан Есениным намного раньше, не в 1924–1925 годах, когда на самом деле он создал поэму о 26 бакинских комиссарах (там действительно реалии Баку), а… осенью 1920 года! “Листьев медь”, “вечерний шафранный край” – это осень!»