Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 48)

«Пятого сентября 1924 года Есенин прибыл в Баку, надеясь пожить здесь достаточно долго. Остановился Сергей в гостинице “Новая Европа”. Он уже собрался было навестить Чагина, как вдруг нос к носу столкнулся в ресторане со своим старым знакомым, с которым не виделся, почитай, с год, – Яковом Блюмкиным, жившим в той же гостинице под конспиративной фамилией “Исаков”. Есенин отложил свой визит к Чагину, и они с Блюмкиным завели разговор о славных и голодных годах военного коммунизма, об имажинистских похождениях, вспомнили осень 1920 года, когда под поручительство Блюмкина Есенин был выпущен из ЧК, куда попал вместе с братьями Кусиковыми…

Из беспорядочной болтовни “Исакова” Есенин понял, что он выполняет здесь какое-то секретное задание, связанное с коммунистическим движением в Иране, недаром Блюмкин уже давно подписывался как “член коммунистической партии Ирана”. В те годы, когда надежды на мировую революцию в кремлевских головах еще не повыветрилисъ, многие партийные и чекистские функционеры, пытаясь раздуть мировой пожар, побывали в качестве официальных послов и секретных уполномоченных в близлежащих странах. Иоффе какое-то время являлся послом в Австрии, Крестинский – в Германии, Раскольников – в Афганистане… А Блюмкин плел свои сети в Иране. Баку представлял собой что-то вроде его основной резиденции. Это было время международного революционного авантюризма, и такие люди, как Блюмкин, готовые на все, высоко ценились в левотроцкистских кругах кремлевско-лубянской элиты».

Станислав Куняев, Сергей Куняев. Сергей Есенин

«И все-таки, – делает вывод Ахадов, – если, несмотря на все приведенные аргументы и предположения, в действительности поэту так и не удалось побывать в Персии, уровень его духовного проникновения в реалии персидской поэзии таков, каким он может быть либо у человека, реально жившего на Востоке, либо у гения. И если первое как бы под вопросом, то второе очевидно».

Гумилев: несостоявшееся спасение

Николай Гумилев, известный поэт Серебряного века и лидер творческого движения акмеистов, обвиненный большевиками в причастности к так называемом «заговору Таганцева» и расстрелянный в августе 1921 года, мог оказаться в Персии. Еще во время Первой мировой войны. И возможно, случись так, его судьба сложилась бы иначе. Но когда речь зашла о переводе Гумилева на Персидский фронт, возникли проблемы с финансированием этой дальней поездки.

Ольга Дыдыкина отмечает: «Побывать в Персии, на земле великих поэтов и философов: Хафиза, Саади, Хайяма, Хосрова, чьим творчеством Гумилев страстно увлекался, – было не просто мечтой. Гумилев стремился сделать ее явью и при первом же удобном случае бросился воплощать с решимостью и напором военного человека. Едва генерал М.И. Занкевич узнал от Н.С. Ермолова, что генералу Л.Ф. Бичерахову на Персидском фронте требуются двадцать шесть русских офицеров: кавалеристов, артиллеристов и пехотинцев, соответствующим образом обмундированных, и сообщил о вакансиях Гумилеву, как тот незамедлительно подал сразу два рапорта. Первый, официальный – представителю Временного правительства при Французской Главной Квартире полковнику Бобрикову: “Согласно телеграмме генерала Ермолова ходатайствую о назначении меня на Персидский фронт. Прапорщик 5-го Гусарского Александрийского полка Гумилев. 8 января 1918 года”.

На рапорте рукой Занкевича наложена резолюция: “Согласен”. Второй “рапорт”, стихотворный, также был подан Бобрикову и говорит сам за себя:

Вдали от бранного огня Вы видите, как я тоскую. Мне надобно судьбу иную — Пустите в Персию меня! Наш комиссариат закрылся, Я таю, сохну день от дня, Взгляните, как я истомился, — Пустите в Персию меня!

Занкевич поддержал просьбу Гумилева и телеграфировал Ермолову: “Усиленно ходатайствую о зачислении на вакансию, а если таковые уже разобраны, то об исходатайствовании таковой перед Английским правительством для прапорщика Гумилева <…> для направления его в качестве кавалериста в Персию в ближайшем будущем. Прапорщик Гумилев – отличный офицер, награжден двумя Георгиевскими крестами и с начала войны служит в строю. Знает английский язык. О результатах телеграфируйте, обеспечьте ему проезд в Англию”.

Через три дня пришел ответ: “Прапорщик Гумилев может быть командирован с нашими офицерами в Месопотамию в распоряжение генерала Бичерахова. Для сего подлежит его немедленно командировать в Лондон без всякой задержки, так как 16-го или 17-го января офицеры уже должны выехать отсюда. Мы удовлетворяем здесь отправляющихся офицеров следующим <…> довольствием: двухмесячный оклад содержания <…>, подъемные деньги 150 рублей, на приобретение верховой лошади 500 рублей, на приобретение конского снаряжения 175 рублей, на приобретение теплого платья 150 рублей, путевое довольствие – стоимость билета первого класса на пароходе до Багдада <…> Если прапорщик Гумилев будет Вами командирован, то все указанное выше довольствие он должен получить от Вас, ибо я не имею возможности выдать ему эти деньги. Генерал Ермолов”.

Занкевич так и не обеспечил Гумилева деньгами, хотя несколько раз письменно обращался в разные инстанции, в том числе к начальнику Тылового управления: “Еще раз прошу выхлопотать требуемые деньги у Английского правительства”. Дело затягивалось, и Ермолов в раздражении телеграфировал Занкевичу: “Неудовлетворение Вами прапорщика Гумилева проездными и подъемными деньгами, к сожалению, признаны англичанами как отсутствие Вашей рекомендации, почему командирование Гумилева в Месопотамию они отклонили. За невозможностью откомандирования его обратно во Францию отправляю его первым пароходом в Россию”.

Еще в Париже, в предвкушении встречи с Персией, Гумилев написал три стихотворения: “Персидская миниатюра”, “Подражание персидскому” и “Пьяный дервиш”, снабдив их собственными рисунками. Увы, мечта поэта о Персии не сбылась, а в России его ждала трагическая гибель. Несостоявшийся персидский эпизод в жизни Гумилева объясняет, почему многие его персидские образы овеяны грустью, например, в стихотворении “Лес”, 1919, посвященном И. Одоевцевой:

Я придумал это, глядя на твои Косы – кольца огневеющей змеи, На твои зеленоватые глаза, Как персидская больная бирюза.

В феврале 1920 года Николай Гумилев составил сборник стихов “Персия”, где были не только его переводы с персидского, но и такие стихотворения, как “Персидская миниатюра”, “Пьяный дервиш” и “Подражание персидскому”. Гумилев в переписке с Ларисой Рейснер писал под именем Хафиза.

22 января 1917 года Николай Степанович писал Ларисе Рейснер: “Пример Кортеса меня взволновал, и я начал сильно подумывать о Персии. Почему бы мне на самом деле не заняться усмиреньем бахтиаров? Переведусь в Кавказскую армию, закажу себе малиновую черкеску, стану резидентом при дворе какого-нибудь беспокойного хана, и к концу войны кроме славы у меня будет еще дивная коллекция персидских миниатюр. А ведь вы знаете, что моя главная слабость – экзотическая живопись”.

В рукописном сборнике “Персия”, датированном 1921 годом – годом трагической гибели поэта, Гумилев написал: “Когда я кончу наконец / Игру в cache-cache со смертью хмурой, / То сделает меня Творец / Персидскою миниатюрой…”. Она символизировала для него идеальный мир совершенного искусства и познания».

«Надуть англичан»

В отечественных архивах хранится один любопытный документ, из которого можно узнать о планах Ленина (В.И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922) и его ближайших соратников по поводу Персии и попытке использовать англичан, вытеснив («надув») их с Востока (и в том числе – из Персии).

«ПРОЕКТ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПЛЕНУМА ЦК РКП(б)

О ТОРГОВОМ ДОГОВОРЕ С АНГЛИЕЙ

26 января 1921 г.

1) Заключить договор на основах, защищаемых Красиным.

2) Послать тотчас ноту с довольно наглым и подробнейшим опровержением всех обвинений Керзона.

3) Обязать Сокольникова к весне создать нечаянно Хорас[анскую] сов[етскую] республику.

4) Послать специальных послов в Баку и в Ташкент, дабы объяснить им, что надо продолжать еще сильнее нападать на брит[анский] импер[иали]зм, но не от нашего имени, а от Азерб[айджана] и от Бухары, никогда в нотах и в письмах не говорить об этом.

5) Обязать Оргбюро в недельный срок усилить аппарат Н[ародного] к[омиссариата] и[ностранных] дел еще 2–3 очень вышколенными и конспират[ивными] партработниками.

6) В каждой ноте подтверждать, тайно и открыто, что послы обязаны следить за тем, ч[то]бы ничего не делалось против Англии.

7) Сообщать впредь все враждебное Англии только особым шифром, который послы не вправе давать расшифровывать ни одному секретарю, а обязательно расшифровывать лично.

8) Восточным народам сообщить всем, но только устно через послов, без единой бумажки, что мы надуем Англию.

9) Помянуть, в числе нас заинтересовывающих стран, Кавказ, Армению и, если можно, западные государства».

Внесенный Ленином на заседании пленума ЦК РКП(б) 26 января 1921 г. проект постановления был обсужден, и пленум принял следующее постановление: «а) Заключить торговое соглашение с Англией на основах, защищаемых Красиным, б) Включить в число стран, специально нас интересующих, как все страны Кавказа, в том числе Армению, так все западные государства, входившие в состав прежней Российской империи, со специальной мотивировкой о защите независимости и самоопределения и т. д. в) Постараться внести специальные оговорки о признании независимости трех из упомянутых Англией четырех государств, т. е. Афганистана, Персии и Малой Азии, г) Для определения некоторых деталей внешней политики Туркестана и сопредельных стран создать комиссию в составе тт. Сокольникова, Чичерина и Сталина».