Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 44)
Британский генерал Лайонел Чарлз Денстервил о Кучук-хане
Но вот с Англией, от которой собирались большевики освободить Персию, у самой Советской России были проблемы. Отчаянно нуждаясь в развитии деловых связей с Европой и восстановлении торговых отношений с Англией, советское правительство 31 мая 1920 года начало в британской столице соответствующие переговоры. Правительство Великобритании требовало от Москвы обязательств о прекращении распространения антибританской «смуты» на азиатской территории. Знавший об этом Троцкий предлагал этим воспользоваться, шантажируя англичан на переговорах разворачиванием на азиатских землях (на территории британских колоний и рядом) «красной экспансии». Поэтому РСФСР не хотела оказывать официально никакую военную поддержку ни персидским, ни прочим иностранным революционерам. Поэтому советские корабли Энзели были не под российским, а под азербайджанским флагом, и часть подчиненных Раскольникова заявили о принятии персидского гражданства.
Командующий Туркестанским фронтом Фрунзе, имея опыт взаимодействия с мусульманским населением на его территории при установлении большевистских порядков, в своей майской телеграмме 1920 года, отправленной в Москву, подчеркивал негативное отношение к идеям коммунизма на Среднем Востоке и писал о том, что нынешняя обстановка не способствует дружбе народов «на принципах интернационализма». Но процесс революционных преобразований в Гиляне уже шел своим ходом, отчасти копируя и российский послереволюционный опыт ноября 1917 года, и соответствующую идеологию.
Как пишет историк Владимир Генис (В.Л. Генис. Красная Персия: Большевики в Гиляне. 1920–1921. Документальная хроника. М., 2000), «в ночь с 4 на 5 июня образовалось Временное республиканское правительство под председательством Кучека, взявшего на себя также руководство военным ведомством. «На должности комиссаров, учредить которые ему было рекомендовано, – указывал Нахавенди, – Кучек-хан выбрал лиц из молодых прогрессивных деятелей Персии, зарекомендовавших себя в различных этапах революционного движения». Почти все члены правительства, по российскому образцу привычно названного Совнаркомом, являлись уроженцами Гиляна: в основном, это были местные купцы, богатые чиновники и даже помещики. При главе правительства аккредитовывались временный поверенный в делах РСФСР М. Исрафилов и военный агент Г. Пылаев, мандаты которым подписал «по уполномочию Советского правительства командующий Российским и Азербайджанским Каспийским военным флотом Раскольников».
6 июня при громадном стечении народа республиканское правительство открыто возвестило о своем существовании в торжественном манифесте, в котором, как отмечал Исрафилов, «указывало на историю захватной политики английских империалистов в Персии, на полное порабощение персидского трудового народа и уничтожение отечественной торговли. Оно призывало персидский народ сплотиться воедино без различия классов и положений, чтобы выгнать англичан из пределов Персии. Толпа народа, запрудившая громадную площадь Кар-Гузари, в ответ на декларацию правительства восторженно кричала: “Да здравствует Мирза Кучек и Советская Россия!” Однако, несмотря на обещанное Раскольникову “осуществление социализма” обнародованная правительством программа показалась большевикам слишком консервативной».
А.Е. Артамонов. Дома отдыха ЦИК/СНК Кавказских Минеральных Вод от Ленина до Хрущева
Настало время создания и так называемой Персидской Красной армии, во главе которой большевики не собирались ставить людей Кучек-хана.
17 июня 1920 года уже упоминавшийся куратор Гилянской республики (замнаркома по иностранным делам РСФСР) Карахан любезно сообщил Кучек-хану, что большевики в его распоряжение направляют известного революционера «тов. Блюмкина и его жену (медичку), заслуживающих полного доверия». В Гиляне появились и другие прибывшие из РСФСР и других союзных республик представители новой иранской революции и Персидской компартии, требовавшие, невзирая на сложившиеся местные условия, немедленного проведения реформ (в том числе и аграрной) на персидской земле.
Тщетно Кучек-хан в июле 1920 года отправил телеграмму Ленину, прося прислать в Гилян людей, имеющих опыт работы в русской революции, и в первую очередь Б. Мдивани, ранее жившего в Иране. Новое правительство (при участии персидских коммунистов) было сформировано без него.
Судьба Кучек-хана сложилась трагически. Оставшись без поддержки, он снова ушел в горные леса. Главой Гилянской советской республики стал Эхсанулла-хан, который провозгласил как главную задачу поход на Тегеран. В Москве на заседании Наркомата иностранных дел проблема с руководством Гилянской республики обсуждалась весьма подробно. И было принято решение ориентироваться на «более мягкий» подход к вопросам Востока. Де-факто это означало, что поддержка Гилянской республики будет свернута. Эхсанулла-хан предпринял свой отчаянный поход на Тегеран, но удачей он не увенчался.
Кучек-хан погиб в горах от холода. Его тело было найдено. Губернатор приказал отрубить голову, которая была выставлена в Реште на всеобщее обозрение.
Сейчас прах Кучек-хана покоится в Реште – в мавзолее на кладбище Сулейман Дараб. Гробница окружена старыми деревьями, что невольно напоминает о лесах, в которых Кучек-хан скрывался со своими отрядами.
Персидский купец Блюмкин
Среди деятелей Персидской Советской Республики оказался и Яков Блюмкин.
Этот весьма знаменитый деятель в 1920 году вступил в РКП(б) и был направлен на военную работу. Летом того же года он принимает участие в создании Гилянской советской республики в Северном Иране в качестве комиссара штаба Красной армии.
Он и дальше будет продолжать работать на Востоке. В 1928 году начальник ИНО ОГПУ Трилиссер поручает Блюмкину ответственное задание – организовать нелегальную резидентуру на Ближнем Востоке. Он должен был обосноваться в Стамбуле, а затем создать разведывательную сеть в Палестине и Сирии.
В сентябре 1928 года Блюмкин с паспортом на имя персидского купца Якуба Султанова выезжает из Одессы в Стамбул, где открывает магазин персидских ковров и успешно легализуется. Из Стамбула он совершает поездки в Иерусалим, Вену, Париж…
Федор Раскольников: обреченный
Личность руководителя знаменитого рейда на Энзели достойна более внимательного рассмотрения.
17 июля 1939 года появилось решение Верховного Суда Советского Союза об объявлении Федора Федоровича Раскольникова, бывшего советского государственного и военного деятеля, невозвращенца, вне закона. Это автоматически означало исполнение смертного приговора при попадании на советскую территорию. Еще 21 ноября 1929 года в СССР было принято постановление ЦИК «Об объявлении вне закона должностных лиц – граждан СССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в СССР», в котором указывалось о расстреле таких невозвращенцев в течение суток после удостоверения их личностей.
Роль Раскольникова в походе на Энзели и создании Гилянской республики описана выше. Его биография до этих событий во многом проясняет характерные черты его поведения на протяжении всей жизни.
Федор Раскольников был внебрачным сыном протодиакона Сергиевского собора Федора Петрова и дочери генерал-майора артиллерии Антонины Ильиной. В партию большевиков он вступил в декабре 1910 года. После революции осенью 1918 года стал членом Реввоенсовета Республики. 10 июня 1919 года был назначен командующим Астрахано-Каспийской военной флотилией, а 31 июля 1919 года – Волжско-Каспийской военной флотилией.
«Изначально в этом мире, с момента зачатия, он был сознательно нежеланен, – комментирует специально для этой книги психолог Карина Сарсенова. – Это – главный стрессирующий фактор, повлиявший на всю судьбу Федора Раскольникова. Внебрачный ребенок в те времена был клеймом и позором общества и семьи. Отринутый и осмеянный, он неистово стремился доказать всем свою состоятельность, обрести власть и завоевать любовь. Именно поэтому так остро отреагировал на события в конце жизни, впав в реактивный психоз. Изначально его личность обладала психопатическими характеристиками, возможно, переданными по наследству (чтобы решиться на внебрачную связь, его отцу и матери требовалась не столько большая любовь, сколько неразумность неадекватных, не владеющих своими чувствами и побуждениями людей). А может быть, людей, самих переживших нелюбовь собственных родителей и передавших чувство родового одиночества подспудно желанному сыну?
Сыну, который нашел бы в себе силу и смелость противостоять безумной жестокости нашего мира? И ведь он честно пытался реализовать подсознательно усвоенный семейный наказ! Воспитание в приюте всегда носит агрессивный характер. Постоянное насилие укрепило и развило психопатические тенденции и без того сложного мальчика. Из-за деструктивной доминанты Федор был слаб в разумном прогнозировании тех или иных последствий своих решений и предпочитал уходить в эмоциональную, а не рациональную реакцию.