Алекс Елин – Пока боги спят (страница 43)
Так и до сумасшествия недолго.
Дарел покачал головой и решил поспать хоть несколько часов.
3
Талинда шла через лес вслед за полковником Увинсоном, слушаясь его во всем, ведь только благодаря его умению выживать и уму, она еще была жива. Девушка очень хотела бы погрузиться в бессознательное состояние, в котором пребывала ее мать накануне смерти, и тихо умереть, но что-то не давало ей сдаться.
Может быть, фамильное упрямство Уайтроузов, в свое время заставившее ее предков не только выжить, но и начать жизнь заново на совершенно неизведанной планете среди враждебного населения и множества опасностей. Может быть, это был всепоглощающий гнев на Керши. Гнев - тоже фамильное достояние... Досталось оно от ее прапрабабки, жены Луиса I, первого короля их династии, а она была коренной розмийкой.
В любом случае юная наследница престола (которая еще об этом и не подозревала) собиралась не только выжить, но и отомстить. Страшно отомстить. Жестоко. Так, чтобы Керши надолго запомнила, что значит убивать розмийцев, и чем это может обернуться для нее.
Именно переполнявшие девушку гнев и упрямство не давали ей плакать и отодвигали на второй план горе, охватившее ее после гибели матери. Иногда Талинде казалось даже, что эти чувства сумели вытеснить и боль утраты, и боль избитого тела, и голод, и жажду. Словно бы только эти два чувства остались в ее израненной душе.
Голодная, уставшая, избитая девочка упрямо переставляла ноги, стискивая зубы от боли при каждом вздохе - ребра треснули. Но Талинда Виктория пробиралась по весеннему горному лесу вслед за полковником Увинсоном, не позволяя себе ни на миг попросить пощады. В ее голове уже не осталось ни одной мысли, кроме как о мести.
Она прямо видела, как над кершийской столицей распускается огненный цветок, который посеяла ковровая бомбардировка самолетов Розми, пронесшихся над этим грязным городом. Она видела кершийских дипломатов, униженно просящих перемирия и заверяющих ее, Талинду, в вечной своей дружбе, молящих принять контрибуцию... Перед ее мысленным взором вставал неизвестный ей конференц-зал со стенами нежно-зеленого цвета, одна стена которого была стеклянной и выходила на какой-то аэродром. В помещении находился деревянный стол с вырезанной на нем огромной звездой Розми ...
Зал был заполнен странными людьми: дипломатами, военными, еще кем-то, Талинда видела Стюарта Грейсстоуна, видела совершенно седого господина Ларуса и девушку, по лицу которой текли слезы. Она была в форме офицера Розми, что само по себе было очень странным, ведь в армии Розми не служили женщины... Но почему-то Талинда не видела Рика Увинсона, хотя знала, что он должен быть там...
Кершийцы умоляли ее простить их и заверяли в искренности своих извинений... Рядом с ними был ее второй дед - император Алсултана, которого Талинда видела всего раз десять в жизни... И он также заверял ее в вечной дружбе Алсултана и Розми, залогом которой была сама Талинда - внучка императора.
На лбу же девушка ощущала что-то тяжелое, охватывающее ее голову... Корона? Но как? Этого просто не может быть!
Очнулась Талинда Виктория на мягком мху. Она лежала лицом вниз, ее пытались перевернуть полковник Увинсон и один из телохранителей.
- Все хорошо, - прошептала она, - все хорошо... Это просто случайно... Споткнулась...
- Сможете идти, Ваша Светлость? - осведомился полковник. - Осталось еще немного, тогда будем в относительной безопасности. Сейчас Вам никак нельзя падать.
- Да, я дойду, - она вновь улыбнулась. - Просто отключилась не на долго... Наверное, недосып. Я уже в норме... Полковник, а у вас есть дети? - вдруг спросила она. Судя по лицу Рика, он был ошарашен.
- Нет, Ваша Светлость... У меня нет детей. Во всяком случае, я о них ничего не знаю.
- Странно, - она встала на ноги, подержалась за дерево. - А я видела... У вас есть дочка...
- Вы перепутали, - улыбнулся Рик. - У подполковника Грейсстоуна есть дочь.
И вновь лес...
Сосны чередовались с елями, ели сменялись соснами. Воздух был пронизан солнечными лучами и щебетом весенних птиц. Пахло нагретыми стволами и древесной смолой, по веткам скакали тощие после зимы белки. Посреди мягкого зеленого, сизого и белесого мха появлялись прогалины, заполненные подснежниками и отцветающей ветреницей. На редких полянках стояли кустики, ветки которых были опушены молодыми листиками, еще ярко-зелеными и нежными.
Надо идти. Надо идти.
Наверное, именно так и закаляется воля. Именно в таких условиях человек и взрослеет, и становится тем, кто он есть... Талинда знала лишь одно - она не должна стать тем слабым звеном, из-за которого их отряд будет подвергаться опасности. Она никогда не будет слабой! Она никогда не сдастся! Никогда!
С ночевкой отряду повезло: они вышли к ручью с крутыми берегами, из которого смогли напиться, промыть раны и сбитые в кровь ноги. Ночевали они под обрывом, в небольшой земляной каверне.
Розмийцы еще день пробирались по лесу, чувствовали спиной преследователей, что вышли на их след... А может быть, те просто случайно увидели следы, что оставлял отряд... Кто ж его знает? В любом случае в спину розмийцам теперь дышала погоня. Стюарт заметил лишь, что им пока везет - у преследователей нет с собой собак, иначе их нашли бы куда быстрее.
Иногда розмийцам приходилось подолгу лежать в кустах или в оврагах, пока мимо проходили патрули кершийских пограничников или группы преследователей, то ли ждавших беглецов на довольно большом участке границы, то ли понявших, куда направились розмийцы. В такие минуты Талинде казалось, что ее сердце стучит настолько громко, что враг вот-вот его услышит и тогда им придет конец! Она старалась задерживать дыхание или дышать через раз, а от страха холодный пот катился по ее спине. Она в ужасе сжимала липкой рукой рукоять пистолета и все ждала, и ждала... К вечеру девочка устала пуще прежнего. Голод и жажда мучили ее непрерывно, ко всем неприятностям добавились еще какие-то слепни или другие насекомые, что следовали за отрядом по пятам и жалили непрестанно.
К вечеру небольшой измученный отряд вышел на опушку леса. Дальше расстилалась каменистая равнина, посреди которой то тут, то там виднелись выходы гранита или же целые островки, сложенные глыбами камней. Ветер волнами набегал на прошлогоднюю высокую траву, что колыхалась в долине.
- Передвигаемся ползком, головы не поднимать, следить буду только я, - приказал полковник Увинсон. - Не стрелять без моего приказа. Если я сказал "лежать" - лежать и не дышать, и не думайте, что вы знаете лучше меня, КАК пересекать открытую местность, - это полковник уже обратился к телохранителям Талинды. - Я тут несколько раз ходил, я знаю, как они патрулируют, вы - нет. Сейчас они ждут нас здесь. Они могут устроить секреты, тут могут быть патрули и собаки. Они не уверены, что мы пойдем именно здесь, но я бы устроил теплую встречу на протяжении всей границы, поэтому считаем, что нас ждут и о нас знают.
- Так точно, - отчеканили телохранители.
- Да, - кивнула девочка.
- Да, - кивнул выживший пилот Рика.
- Госпожа Талинда, вы - самое слабое наше звено идете между мной и Стюартом, понятно?
- Да.
- Боитесь?
- Да.
- Это хорошо, тогда у вас есть шансы, - полковник изобразил улыбку. - Будете меня слушаться - вернетесь к деду живой и невредимой, дом уже близко. Не будете слушаться - умрете и погубите всех нас. Поняли, какая ответственность на вас?
- Да.
- Осознайте ее. На короле Розми ответственность куда больше, так что вам еще повезло, - он похлопал по плечу девочку.
- На главнокомандующем армии Розми не меньшая, - не осталась в долгу Талинда.
- Так я всего лишь командир Первого отряда Фритауна, - хмыкнул Рик Увинсон.
- А я всего лишь младшая дочь кронпринца Розми, - напомнила Талинда Виктория.
4
На одной из окраин Ариэль, в грязноватом баре, куда частенько вызывали полицию и скорую помощь, в этот час царило оживление. Обычные посетители сего заведения пребывали в небывалом возбуждении, от чего толстый бармен в грязной порванной по вороту футболке, был засыпан заказами на пиво, сидр, водку и дешевый виски, который пользовался тут неизменным успехом в дни футбольных матчей и боксерских поединков. Пара толстых официанток неопределенного возраста не успевали разносить заказы по грязным замызганным пластиковым столам. Их постоянно дергали и торопили, что не прибавляло атмосфере бара дружелюбия. Проклятия и ругательства сыпались и от посетителей, и от злого персонала заведения. Одна из официанток уже разбила кружку пива, уронив ее на пол, от чего ее настроение резко ухудшилось. Теперь она зло ставила кружки на столы, пиво разливалось, в воздухе к аромату пота и не слишком часто мытых тел добавлялся запах кислого пива или разлитой водки.
Посетители бара, работяги с близлежащей фабрики и небольшого завода, пребывали в нехорошем возбуждении. Они что-то громко обсуждали, продолжали угрюмо заказывать еще дешевой водки и виски, которые запивали старым пивом, стучали по облезлым столам пудовыми и маленькими кулаками, иногда хватали собеседника за ворот рубахи. Лица их раскраснелись от споров, а кто-то с тревогой потягивал свое пиво в одиночестве, нахмурив кустистые брови.