Алекс Джиллиан – (Не) в кадре (страница 43)

Мама и дядя Сережа остались сегодня у нас, чтобы присмотреть за Ильей и наверняка уже крепко спят. Утром меня ждет новая порция расспросов. Как-нибудь выдержу…

— Давай вызову тебе такси? А кофе угощу, когда всё немного устаканится, — предлагаю я. Не густо, но мой мозг тоже наполовину в отключке.

— Я имел в виду не сегодня, — усмехается Макс. — Такси я сам в состоянии вызвать.

— Спасибо тебе, — выдыхаю я, и поддавшись порыву, встаю на цыпочки и целую Красавина в небритую щеку.

Микс туалетной воды, никотина и мужского пота врывается в ноздри, вызывая легкое головокружение. Предательский жар разливается по телу. Ноги резко слабеют, и я оступаюсь. Чтобы не рухнуть к его ногам, цепляюсь пальцами за ткань мужской рубашки. Он пахнет запредельно горячо и так же ощущается на ощупь. Мышцы словно высечены из камня, кожа обжигает даже через ткань. Меня ведет и потряхивает от его близости.

Если Красавин — воплощение первородного искушения, то я та самая Ева, по глупости надкусившая запретный плод… когда-то давно, но не забывшая умопомрачительный вкус.

Возможно, это безумно глупо, но сейчас мне до одури хочется спрятаться на его груди и хотя бы на пару минут забыть обо всех тяготах последних суток. Позволить себе всего одно мгновенье тишины и спокойствия, а потом вернуться в безжалостный сложный мир.

— Иди сюда, — хрипло шепчет Макс и обхватив меня обеими руками, сжимает в жарких надежных объятиях.

Я шумно выдыхаю, уткнувшись носом в его плечо и сильно жмурю глаза, чтобы не расплакаться от переизбытка чувств. Если бы я просто хотела его, мне было бы легче найти способ совладать с инстинктами. Но в эту секунду меня кроет не только от сексуального влечения. Мои чувства гораздо глубже, и в миллион раз мощнее, чем все что я когда-либо испытывала к мужу. Самое сложное — признаться в этом самой себе и не совершить ошибку, о которой в последствии придется горько пожалеть.

— А теперь беги домой, — Макс расцепляет руки, подталкивая меня в сторону подъезда.

По закрытому выражению его лица сложно что-либо прочитать, но крепко стиснутая челюсть и мрачный блеск потемневших глаз наводят на мысль, что ему тоже невыносимо сложно сохранять самообладание.

В квартиру захожу максимально тихо. Стараясь не шуметь, снимаю обувь в прихожей и на цыпочках крадусь в детскую.

— Варя, — шепотом завет меня мама, внезапно появившись в арке, соединяющей коридор с кухней. Ярко вспыхивает свет, ударив по чувствительным радужкам.

— Мам, ты чего не спишь? — сощурив глаза, растерянно спрашиваю я.

— Не смогла уснуть, — с тяжелым вдохом признается она. — Места себе не находила. Как Влад? Что говорят врачи?

— Состояние средней тяжести. Он сильно ударился головой, но Виктор Степанович заверил, что с ним все будет в порядке.

— Слава Богу, — осенив себя крестом, мама поднимает глаза к потолку. — Я молилась за него. — Ее взгляд снова устремляется на меня.

— Значит, теперь ему точно ничего не угрожает.

— Чай будешь? Я только что заварила.

— В темноте? — скептически уточняю я, проходя на кухню. — Свет не горел, когда я вошла.

Мама неопределённо пожимает плечами, начиная хлопотать и суетиться. Достает кружки, креманку с малиновым вареньем, вазочку с конфетами. Предлагает разогреть рассольник, который успела приготовить пока я торчала в больнице.

— Есть не буду, мам, — сев за стол, одним глазом посматриваю в сторону детской. — Я хотела к Илюше заглянуть. Соскучилась.

— Спит ребенок. Нечего его будить, — поставив передо мной чашку с ароматным чаем, мама присаживается напротив. Пристально и задумчиво рассматривает мое лицо. — Устала?

— Очень, — согласно киваю я, вдыхая запах мяты и листьев черной смородины.

— Варя, — мама прерывается, словно не решаясь продолжить. — Что за мужчина тебя привез?

— Мой старый знакомый и по дурацкому совпадению второй участник аварии, — говорю, как есть, не отводя взгляд от ее взволнованных глаз.

— А почему вы обнимались? — спрашивает мама напрямик, не скрывая своего осуждения.

— Потому что он мне помог в трудную минуту и не в первый раз.

— Это не хорошо, Варюш. Муж в больнице, а ты на виду у всего дома…

— Да кому какое дело? Мы ни с кем тут не общаемся, — отмахиваюсь я, обхватывая горячую кружку пальцами.

— И все равно такое поведение неприемлемо для замужней женщины, — с намеком на претензию настаивает мать. Кто бы мог подумать, что однажды она станет такой моралисткой.

— Пожалуйста, давай без нотаций. Мне сейчас не до них, — сложив ладони, умоляю я.

— Варя, я переживаю за вас с Владом, — не унимается она. — Он — хороший человек, прекрасный муж и очень любит тебя и сына.

— Знаю, мам, — в моих словах звенят горечь и глухая тоска, полностью отражающие внутреннее состояние. — Тебе не о чем волноваться.

— Уверена?

Нет. Не уверена. От слова совсем. Я запуталась, мне безумно тяжело и впереди никакого просвета. Но встревоженной матери об этом же не скажешь, как и о многом другом…

Глава 17

Следующие два дня проходят в сплошной суете. Я разрываюсь между офисом, детским садом и визитами в больницу к Владу. До Вики добраться никак не выходит, но мы много общаемся по телефону, и она вроде бы не в обиде. Мама здорово выручает, согласившись остаться на несколько дней, чтобы помочь мне с Ильей. Утром в сад отвожу его я, вечером забирает она, кормит, развлекает, укладывает спать и встречает меня с работы. Измученную, взмыленную и едва живую.

Так и крутимся.

Это здорово, когда тебе есть на кого опереться, но у мамы полно своих хлопот: работа, дача, огород и Сергей грустит, когда она надолго задерживается у меня. И я не могу отделаться от чувства вины каждый раз, когда зову маму на выручку. Понимаю, что это лично мои закидоны, и помощь семьи — это нормально и естественно, но для меня куда естественней справляться со своими трудностями самой. Может, это выработанная с детства привычка или что-то более глубинное.

Я практически все детство воспитывалась бабушкой, маме было не до меня даже когда папа был жив, а потом она запила…

Это прошлое, горькое, непростое, выстраданное. Только его уже не исправишь, но для Ильи в моих силах создать безоблачное и счастливое настоящее и будущее, окружить его заботой, любовью и вниманием, полноценной крепкой семьей. До недавних событий я была уверена, что отлично справляюсь, но жизнь не просчитать на годы вперед. Реальность вносит свои коррективы, разнося в пух и прах выстроенные планы.

От родителей Влада ни слуху, ни духу. В отдельной палате, куда Влада перевели на следующий день, мы ни разу не пересеклись. Муж постепенно идет на поправку и жутко бесится, что врачи не спешат его выписывать.

Сегодня пришло заключение экспертизы, подтвердившее результаты экспресс-теста. До того, как злосчастная бумажка оказалась у меня в руках, Влад упорно отпирался, с пеной у рта уверяя что ничего кроме алкоголя с Мариком не употреблял. А теперь как-то резко сник. Когда крыть нечем, остается только одно — признаться.

— Не знаю, что на меня нашло, Варь. Клянусь, это был первый и последний раз. Больше точно никогда.

Я словно окаменела. Смотрю на него и не понимаю, как мой гиперответственный и принципиальный муж умудрился вляпаться в историю с наркотиками? Чего еще я о нем не знаю? И после всего этого его родители будут упрекать меня в плохой наследственности? По их осиново-апельсиновой логике они тоже крупно облажались.

— Влад, про первый раз я не верю. Можешь даже не пытаться меня убедить. Да это и не важно сейчас. Ты уже наворотил дел и, надеюсь, выводы сделал.

— Если бы я знал, что все так получится, — сокрушенно бормочет муж, глядя на меня виноватыми глазами.

— Если бы знал? — я изумленно распахиваю глаза. — Ты, блин, не просто медик, ты кандидат наук, черт возьми. Неужели ты не осознавал, что эта дрянь не выветрится из организма так же быстро как гребаный коньяк?

— Блин, Варь. Мы все не безгрешные, — вспылил муж, довольно быстро устав оправдываться и посыпать голову пеплом. — То, что за руль сел — дебил. Не отрицаю. Но в том, что раз в месяц позволить себе расслабиться — не вижу никакого криминала!

— Ты серьезно? — опешив от услышанного, недоверчиво выдыхаю я. — А то, что по твоей вине случилось авария и мог погибнуть не только ты, но и другие люди — это ерунда?

— Другие люди — это ты про своего ебаря? — со злостью выдает Влад.

Отшатнувшись, я уставилась на него, как на незнакомца. Чужого, опасного и непредсказуемого. Его беспричинная ревность всегда вызывала во мне раздражение и обиду на незаслуженное недоверие. Но сейчас все иначе. И он это понимает, чувствует на интуитивном уровне, потому что притворщицы и актрисы из меня так и не вышло. И идеальной жены, видимо, тоже.

— Что, даже не возразишь? — дернув уголком рта, Влад неотрывно смотрит мне в глаза.

— А это поможет? Ты же все уже придумал. И не без помощи, наверняка, — бросаю камень в адрес свёкров, нисколько не сомневаясь, что они не зря стараются не появляться в палате сына в одно время со мной.

— Придумал? — он снова кривит губы. — Тогда объясни, откуда твой блондинистый урод там оказался? Дай угадаю, в больницу его ебанутую сестричку вы вместе доставляли?

— А я должна была одна ее на себе тащить?

— Ты врала, Варь. Звонила мне и врала.

— Потому что знаю, что у тебя от ревности крышу сносит, — на эмоциях выкрикиваю я.