Алекс Джиллиан – Изъян (страница 58)
Не верю, что сделала это.
Не понимаю, почему не кричу.
Почему не вырываюсь, не ползу к двери, не впиваюсь ногтями в его лицо, не луплю кулаками по грудной клетке, требуя очнуться.
Я должна.
Обязана.
Но ничего не делаю.
Нечто необъяснимое удерживает меня на месте, вынуждая играть по его правилам в обход собственных желаний.
— Ты же не сделаешь мне больно? — через силу выдавливаю я. Голос срывается, горло сдавливает спазм.
Саша улыбается. Жутко. С наслаждением.
— Я — источник твоей боли. Забыла? — безжалостно напоминает мои недавние слова, сказанные на эмоциях и в сердцах.
Доля правды в них была, но… Сейчас речь о чем-то совсем другом.
Александр медленно подходит к комоду. Достаёт что-то из ящика, снова разворачивается и идет к кровати. Сердце беспомощно трепыхается в груди, когда я замечаю в его руках моток широких белых бинтов. Ряд пугающих ассоциаций яркими вспышками проскакивает перед глазами.
Он хочет меня связать?
Использовать марлю в качестве кляпа?
Задушить?
Обрывки диалога с Хартом врезаются в череп, как гвозди.
А если все-таки
Что тогда?
— Успокойся, Ева, — почувствовав, что я в шаге от нервного срыва, жестко требует муж.
Он садится на кровать справа от меня. Матрас пружинит под тяжестью его тела. Я нервно сглатываю, кровь бросается в лицо, конечности леденеют.
— Дыши, — его ладонь опускается мне на горло, ласково поглаживая кожу кончиками пальцев. — Правила всего два. Не двигайся. И молчи. Запомнила?
Я заторможенно киваю, рассмотрев в его глазах голодный жестокий блеск. Так смотрит хищник на свою парализованную ужасом жертву за миг до того, как вцепиться ей в глотку.
Господи… надо бежать. Нельзя просто лежать и ждать, пока он…
— Станешь сопротивляться, будет больнее. Поняла? — предупреждает он, считав мои мысли. — Лучше не провоцируй и отделаешься легким испугом.
— Я не собираюсь тебя убивать, — он снова беспрепятственно пробирается в мою голову. — Не так давно ты утверждала, что с тобой я могу быть настоящим. Посмотрим, вывезешь ли.
— Не надо, пожалуйста, — жалобно хриплю, не узнав собственный голос.
— Молчи! — резко бросает Александр. — Второе правило, Ева. Не стоит их нарушать.
Дрожь возвращается, когда он начинает методично и аккуратно фиксировать мои запястья к изголовью. Плотно и туго. Движения точные и уверенные, как у хирурга, выполняющего привычную процедуру. Саша не смотрит мне в глаза, сосредоточен исключительно на узлах. На контроле.
Закончив с руками, он перемещается к изножью и привязывает мои лодыжки к столбикам кровати. Поза пошлая и максимально открытая, но смущение — это последнее, что я чувствую сейчас. Мозг тонет в страхе и панике, бинты впиваются в кожу, причиняя легкую боль. Я задыхаюсь, пытаюсь втянуть воздух, но кислород застревает где-то в грудной клетке.
Все еще не верю, что я не брежу и происходящее — не дурной сон. Но когда Александр снова склоняется над моим лицом и, свернув остатки бинта жгутом, закидывает мне на шею петлю, иллюзий не остается.
Концы бинта он аккуратно укладывает на моей груди, расправляя их, словно декоративный аксессуар, а не символ полной зависимости. От его воли. От его желаний. От его тьмы.
Зажмурив глаза, стискиваю зубы, чтобы не застонать. Не закричать. Не заплакать.
Хрупкая надежда умирает. Мир меркнет. Он действительно делает это со мной.
— Посмотри на меня, — требует низким голосом. Чужим, незнакомым, жестким.
Я медленно открываю глаза. Избавившись от своей одежды, он нависает надо мной. Близко, слишком близко. Меня обдает тяжелым мускусным запахом мужского возбуждения, перебивающего аромат парфюма. Никогда я не ощущала его так мучительно остро. Он заведен. По-звериному сильно. Без тормозов. Сильнее, чем когда-либо, и это осознание вонзается в мое сердце острой иглой, пронзая насквозь.
Я замираю, отрешенно уставившись ему в лицо. Резкие черты, тень от ресниц на скулах, крылья носа подрагивают, жадно втягивая мой страх, моё дыхание, мой запах.
Губы плотно сжаты, нерв под правым веком пульсирует еще чаще и заметнее. Но страшнее всего смотреть в его глаза. Тёмные, как омуты, на дне которых нет ничего человеческого. Ни жалости, ни сострадания. Только оголенная похоть и животная потребность обладать. Полностью. Без остатка.
Короткое столкновение взглядов, и он набрасывается на меня как зверь, впечатывая своим мощным натренированным телом в матрас. Грубо, без колебаний, не оставляя ни шанса на отступление, ни крошечной паузы для осознания.
Я дергаюсь, когда он врезается в меня как таран. С губ срывается сдавленный стон. Резкая тянущая боль взрывается внизу живота, расползаясь вверх и вниз, пульсируя в каждой клетке. Перед глазами алая пелена. Раскаленный воздух обдирает горло. Путы на руках и ногах натягиваются, натирая кожу, а он только усиливает напор, вбиваясь без остановки.
Боже, я так не могу, не умею, не привыкла…
Да и как… как к такому привыкнешь?
Когда тебя буквально раздирают на части?
То, что он творит, даже жестким сексом нельзя назвать. Хуже. Страшнее. И намного больнее, чем в мой первый раз. Оказывается, тогда он еще сдерживался, а сейчас я словно попала под пресс, который уже не остановить. И никакие стоп-слова не помогут. Саша просто их не услышит.
— Пожалуйста, хватит, — я все-таки пытаюсь, кричу, умоляю.
— Молчи, дура, — Александр утробно рычит, накручивая на кулак концы импровизированной удавки, как поводок на непослушной псине.
Я отчаянно хриплю, пытаясь глотнуть воздух, а он вгрызается зубами в шею, оставляя жгучие следы. Затем, чуть ослабив петлю, яростно кусает мои губы, пуская кровь. Металлический вкус заполняет рот, скользнувший внутрь язык забирает остатки кислорода.
Затем он добирается до груди, и я снова отчаянно кричу, пока окончательно не срываю голос. В голове вакуум, перед глазами темнота. Саша приходит в еще большее неистовство, с садистским остервенением превращая мое тело в сплошную открытую рану. Так он наказывает за нарушение правил.
Без пощады. Без снисхождения. Без жалости.
Наверное, в этом и есть цель и главная суть его игры, победить в которой способен только он один.
Саша продолжает двигаться, как отбойный молоток. Его пальцы повсюду метят, клеймят, причиняя намеренную боль, не оставляя на мне живого места. Я чувствую его агрессивную похоть каждым дюймом своей кожи, чувствую, как его бедра безжалостно вбиваются в мои, и рефлекторно сжимаюсь от точных бесконечных толчков, раздирающих меня изнутри.
Фиксаторы на конечностях натягиваются до предела, впиваясь в кожу и выкручивая суставы. Алые искры вспыхивают под веками. Я застываю от болевого шока и отрицания, слезы брызжут из глаз.
Саша дрожит всем своим крупным телом, соленый пот льется с него рекой, обжигая свежие ссадины и отметины его рук. Черный взгляд расфокусирован. Лицо искажено жуткой маской ярости и животного безумия.
Он не здесь, а где-то в своём собственном аду. В глубине той тьмы, которую столько лет прятал, но по какой-то причине высвободил сейчас, превратив меня в её мишень. В заложницу. В жертву.
По моему измученному телу проходит электрический ток, и вместо страха приходит отупляющее смирение. Сознание отделяется от тела. Я больше не чувствую, не сопротивляюсь, наблюдая за происходящим со стороны.
Все, как он просил: ни звука, ни крика, ни единого движения.
Саша добился своего — его безвольная кукла доломана до конца. И это понимание хуже, чем смерть. Потому что смерть — это конечный пункт, за которым нет ничего. Только пустота и холод.
Я была там… за гранью. И вернулась. Зачем? Чтобы стать любимой игрушкой садиста? Насильника? Убийцы?
Проходит целая вечность до того, как, сжав мое бедро с такой силой, что хрустнули кости, Саша вдруг замирает, а затем, содрогнувшись, наконец кончает. Беззвучно, долго и мощно. Да, оказывается, он это умеет, только таким вот… извращённым диким способом. Через боль. Через тотальное подчинение и жестокость. И мне уже не важно, почему он не может иначе.
Распластанная, раздавленная его телом, я отрешенно смотрю на вздымающуюся грудную клетку, на литые мышцы, по которым стекает пот, на черные узоры татуировок, задерживаясь взглядом на рваном круге, в трещины которого вбиты острые осколки.