Саша застегнул ремень на ходу, запуская руку в спутанные волосы. Он дышал тяжело, но уже контролировал каждый вдох. Челюсть ходила ходуном, кулаки сжались до побелевших костяшек.
— Я не хотела ее убивать… — прошептала Ева, почувствовав его прожигающий взгляд.
Он шагнул ближе, наклонился, поймал её за подбородок и заставил посмотреть в глаза. Черные радужки внезапно посветлели, а зрачки сузились, словно у хищника, почуявшего запах крови. Хотя это он был покрыт ею с ног до головы, напоминая девочке вырвавшегося из ада демона.
Но она не боялась его. Совсем.
Там, в детской, Саша напугал ее куда сильнее, а сейчас… Сейчас она понимала, что зверь скалит зубы не только перед нападением, но и когда защищается. Ева и сама была такой, но с ней никогда не делали того, что пережил он. И она искренне недоумевала, как ему удается вести себя так, словно ничего не произошло.
— Ты не убивала, — твердо, по слогам произнес Саша. — Это просто сон. Кошмарный чудовищный сон. Поняла?
— Это же неправда, — насупившись, с детской непосредственностью возразила она.
— Иногда сны бывают очень реальными, но самые страшные лучше забывать, как только открываешь глаза. Так проще, Ева. А иначе разорвет, — разбитые губы дрогнули в жуткой улыбке. — Как петарду, — добавил он, смахивая с лица алые капли.
Ева растерянно моргнула, не улавливая смысла его слов, но они крутились, стучали в ее голове и с каждым ударом пульса проникали глубже, прочно застревая внутри.
Воздух между ними стал плотным, натянутым. От сладковатого запаха крови у обоих сжимался желудок. Саша вдруг насторожился и замер, повернув голову в сторону двери. Ева тоже услышала какой-то шум, доносящийся из коридора. Шаги, твердые, уверенные, неотвратимо приближающиеся.
— Кто-то идет? — испуганно прошептала она.
Парень среагировал мгновенно. Без промедления метнулся к телу на кровати, с мерзким звуком выдернул ножницы, вытер о простыню и сжал в руке. Густая кровь, пропитавшая постельное белье, гулко капала на пол, образуя под его ногами растекающуюся багровую лужу.
Ева содрогнулась, прижав ладонь к губам, но от ее пальцев, измазанных липкой красной пленкой, омерзительно воняло чем-то сладковато-медным. Девочку чуть не вывернуло. Осознание того, что она натворила, шарахнуло высоковольтной волной.
— Найди где спрятаться, — приказным тоном бросил Саша через плечо.
Очнувшись, Ева засуетилась, заметалась в поисках укрытия, а затем, недолго думая, забилась под кровать. Затаилась, прижавшись подбородком к холодному ламинату, и закрыла уши руками, заглушая звук шагов и грохот собственного сердца.
Саша уже стоял у стены, вплотную к дверному косяку. Его избитое тело напряглось, как натянутая струна. В резких заострившихся чертах читалась сосредоточенность и мрачная, обострённая до предела решимость.
Он знал, что времени почти не осталось. Понимал, что выбора нет.
И не сомневался.
Дверная ручка медленно повернулась.
Воздух сгустился, завибрировал и застыл. Казалось, что даже капающая на пол кровь зависла в воздухе. И когда дверь медленно отворилась, пропуская в комнату высокий грузный силуэт, Саша рванул вперёд.
Быстро. Бесшумно. Как хищник, выпущенный из клетки. Точно с таким же диким остервенением, как Ева несколько минут назад.
— Илона, какого черта тут… — только и успел проговорить мужчина, в замешательстве уставившись на залитую кровью постель и раскинувшееся на ней неподвижное тело.
Парень возник перед ним как тень и резким точным движением всадил ножницы в его глотку. Мужик пошатнулся, попятился, запнулся за порог и рухнул на спину. Больше говорить он не мог, только хрипел и рычал. Саша приблизился, оседлал его грудь и, выдернув ножницы, ударил снова. Потом еще и еще.
Ева не могла отвести глаз, глядя, как его рука снова и снова разрезает воздух и с бешеной яростью опускается вниз, превращая горло и лицо собственного отца в кровавое месиво.
Ее сердце колотилось как безумное, ледяные ладони дрожали, а на губах… на губах девочки расцветала улыбка. Она чувствовал удовлетворение, триумф и щемящую гордость. За себя. За него. За них обоих.
Они это сделали. Победили зло. Вместе.
Спустя какое-то время парень выдохся и, отбросив в сторону ножницы, поднялся на ноги. Его слегка качало, когда он вернулся в комнату, по лицу и телу тонкими ручейками стекала кровь, но его жуткий вид не внушал ей страха. Саша приблизился и, встав на колени, заглянул под кровать.
— Здесь очень грязно, — с отвращением скривившись, сказал он, протягивая девочке руку. — Поможешь мне прибраться?
Ева схватилась за его скользкие пальцы и выбралась из-под кровати. Придирчиво осмотрев фронт работ, она по-взрослому рассудила:
— Одним нам не справиться.
Парень удрученно выдохнул и согласно кивнул.
— Ты права, но я знаю, кто нам поможет, — похлопав по карманам джинсов, он достал дешевый кнопочный телефон.
— Мы можем найти моего папу. Он добрый, — с робкой улыбкой предложила Ева.
Саша внимательно взглянул на нее и задумчиво нахмурился. В черных глазах мелькнуло сомнение.
— Нет, не думаю, что это хорошая идея, — качнув головой, он опустил взгляд на дисплей и, быстро набрав и отправив сообщение, снова уставился на девочку, изучая ее с ног до головы. — Надо же, ты почти не испачкалась, — в его голосе проскользнуло искреннее удивление.
— Мы с папой очень бедно живем, мне приходится быть аккуратной, — пожав плечами, предельно честно ответила она.
— Мы это исправим, Ева. Я умею быть благодарным, — с открытой улыбкой пообещал он и, вытерев ладонь об джинсы, сжал ее пальцы в своих. — Но есть одно условие, — добавил серьезным тоном, и внезапная обаятельная улыбка исчезла с его губ, в угольных глазах сверкнуло предупреждение. Не угроза, но что-то очень близкое. — Никто не должен узнать, что здесь произошло.
— Я никому не расскажу, — поёжившись, поклялась Ева.
От его цепкого пристального взгляда по детской спине пробежал тревожный липкий холодок. Она повторила обещание более уверенным тоном и настороженно замерла, уловив краем зрения промелькнувшую тень в глубине коридора. Девочка машинально посмотрела в сторону распахнутого дверного проема.
Ей не померещилось, там, в полумраке, стоял Илья. Глядя на изувеченное тело своего отца, он быстро попятился назад.
— Ты что-то увидела? — Саша сдвинул брови и резко обернулся, но мальчик уже исчез.
— Нет, ничего, — Ева развела руками и, заметив блеснувшее на полу зеркальце, наклонилась за ним.
Вытряхнув осколки, она закрыла его и бережно провела пальцами по узору на медной крышке. Змей, кусающий себя за хвост, выглядел жутковато, но Ева все еще хотела эту странную вещицу себе.
— Знаешь, сломанное может быть красивым. Если смотреть долго. И не отводить глаз, — задумчиво проговорила она.
— Круто сказано. Надо запомнить, — усмехнулся он и, резко помрачнев, добавил: — Когда-то оно принадлежало моей матери. Эта… — парень небрежно кивнул на лежащий на кровати труп, — украла его у нее, как и многое другое. Но ты можешь взять… если хочешь.
— Хочу, — девочка смущенно улыбнулась, пряча желанный подарок в карман. — Спасибо, Саша, — ее голос предательски дрогнул.
Парень не ответил. В повисшей тишине они обменялись долгими взглядами.
Вокруг царил ад, капли крови гулко бились о пол, в воздухе витал тяжелый запах смерти, в коридоре и на кровати остывали убитые тела, а они неотрывно смотрели друг на друга, не испытывая ни отрезвляющего ужаса от содеянного, ни терзающего сожаления, ни сокрушительной вины.
В тот момент она еще ничего толком не понимала, эмоции, шок и адреналин разрывали детскую психику на части. А он уже отчетливо почувствовал, как между ними растет и крепнет связь, которую никто и никогда не сможет разорвать.
«Палач и жертва связаны долговой нитью, пока оба помнят вкус крови.»
Глава 19
«Иногда у истины бывает три лица: ангельская улыбка, дьявольский оскал и отражение двух предыдущих.»
Ева
Комната погружена в мягкий полумрак, пахнет антисептиками. Вынырнув из тёмной бездны, я медленно прихожу в себя. Сознание проясняется на удивление легко, создавая обманчивое ощущение, что ничего страшного со мной не произошло.
Что мое тело и разум не пропустили через моральную и физическую мясорубку, а мозг не вырубился на вынужденную перезагрузку.
Что все это было очередным кошмарным сном, который я должна забыть, как только открою глаза.
Но на этот раз установленная двадцать лет назад программа претерпела сокрушительный сбой.
Саша постарался на славу. Улики почти уничтожены. На мне снова махровый халат, аккуратно запахнутый и подвязанный кушаком. Мои руки и ноги свободны, постельное белье заменено. Боли почти не чувствую, в голове странная ясность и звенящая пустота.
Но есть одно весомое «но» …
Память никуда не делась, я помню всё. До секунды. И то, что случилось в этой постели, и то, что воскресло из глубин многолетней давности.
Мой муж ошибался. Некоторые кошмары все-таки стоит помнить… чтобы не забывать, кто мы, на что способны, и кем никогда не являлись.
Откинув в сторону одеяло, я трогаю кончиками пальцев онемевшие губы. Они горячие и распухшие, в нескольких местах стянуты тонкой кровавой коркой, поверх которой нанесена какая-то жирная вонючая дрянь.
Провожу ладонью по шее, нащупывая грубые рубцы, опоясывающие горло. Рвано втягиваю воздух и закусываю губу, чтобы не разрыдаться. Ранка на губе лопается, по подбородку течет кровь, но мне не больно. Совсем.
