Алекс Джиллиан – Изъян (страница 53)
— Ок, я тебя понял, — беззлобно усмехается Харт, откидываясь назад и вытягивая ноги перед собой.
Я закатываю глаза и складываю руки на груди, чтобы он не шарил своим взглядом там, где не стоит. Отлично понимаю, как мы выглядим со стороны: защитная поза против нарочито вальяжной. Но мне глубоко плевать, как мои реакции оценивает Харт.
— Я не лукавил, когда говорил, что Саша не хочет иметь с клубом ничего общего, — сдержанно начинает Тео. — Это действительно так. Но парадокс в том, что он привык контролировать даже то, что отвергает. Для него это способ обезвредить источник риска и одновременно извлечь пользу. Твой муж не достиг бы стремительных профессиональных высот в карьере, если бы не имел доступ к архивам Ordo Simetra. Только представь, на что способен талантливый амбициозный студент, черпающий знания в огромной базе многолетних клинических наблюдений, которые достались ему в качестве ненавистного наследства. Только идиот не использовал бы подобный шанс, а Саша — далеко не дурак.
— Это я и без тебя уже поняла, — грубовато вставляю я.
— Но есть и оборотная сторона медали, — проигнорировав мой резкий тон, невозмутимо продолжает Харт. — Использовав свой доступ в закрытые архивы клуба, он не может просто взять и уйти. Ему не позволят, Ева.
— Потому что слишком много знает? — напрягаюсь я, чувствуя, как по позвоночнику ползет неприятный холодок.
— Да, — кивает он. — У Александра верхний уровень доступа. То есть в его распоряжении досье на членов синклита, протоколы закрытых исповедей, реестр «особых допусков», движение средств по фондам. Верхушка не покидает пирамиду и не любит, когда непосвящённый видит закулисье. Твой муж — «Хранитель Изъяна», Ева. И находится в этом статусе, как только вступил в права наследования. Но поверь мне, синклит крайне недоволен, что он ограничивается только внешним наблюдением, не становясь полноценным членом клуба.
— Но клуб же — не тюрьма, а он даже не участник, — возражаю я.
— Неважно, Ева, — отвечает Харт. — Он — владелец и останется им, пока существует Ordo Simetra. Информация в наше время обладает той же властью, что и оружие: сдерживает, шантажирует, страхует. Попробуешь выйти из системы, и любой твой шаг интерпретируют как угрозу утечки.
Тео ненадолго замолкает, давая мне время переварить услышанное. А у меня, если честно, голова идет кругом. Я не наивная фиалка и отлично понимаю, о каких рисках толкует Харт. Ситуация патовая, опасная и безвыходная. Но самое чудовищное то, что в эту кабалу Сашу втянула собственная мать. Пусть и без злого умысла, но исходная архитектура Ordo Simetra принадлежала ей.
Мда-а… особенно если их хорошенько перепрошить и превратить в псевдоучение культа, где из травмированных людей делают управляемых марионеток, приносящих синклиту баснословный доход.
— Ладно, с этим мы разобрались. Америку ты мне не открыл, и мне по-прежнему неясно, почему Саша решил, что я не способна понять, чем он тут занимается.
— Он наверняка не рассказывал, как познакомились его родители, — издалека заходит Харт.
Я не перебиваю, позволяя ему закончить мысль, интуитивно чувствуя, что он не просто так затронул эту тему.
— Они встретились здесь. Сергей с подросткового возраста был проблемным ребенком. Немотивированная агрессия, жестокое отношение к сверстникам, позже злоупотребление запрещенными веществами и как итог — постоянные приводы в полицию и скандалы в семье. Он попал в реабилитацию в клуб еще на начальном этапе его существования. Виктория была его личным куратором и сумела в короткие сроки купировать опасные симптомы, — Харт прерывается, чтобы прочистить горло.
Я почти не дышу, нервно впиваясь пальцами в свои плечи.
— Затем у них случился бурный роман, закончившийся свадьбой и рождением ребенка, — невесело продолжает Тео. — Вика приобщила его ко всем своим делам. Надеялась, что таким образом помогает мужу направить чрезмерную энергию в полезное русло. По началу так и было. Они вместе развивали клуб, а потом появилась Илона, и все полетело к чертям.
Непроизвольно вздрогнув, закусываю губу до крови, страшась услышать финал истории и в то же время испытывая почти мазохистское любопытство.
— У Сергея снова начались вспышки агрессии. Он избивал жену и ребенка, обвинял Вику в том, что сын не от него. А она как могла сглаживала углы и пыталась снова его «лечить».
— Они развелись? — выдавливаю я, хотя уже догадываюсь, каким будет ответ.
— Не успели, — мрачно отвечает Харт. — Но он и не хотел. Им с Илоной нравилось изводить ее. Парочка больных ублюдков, — с презрением выплевывает Тео.
— А потом? — хрипло выдыхаю я.
— После смерти жены клуб перешел к Сергею. Он женился на Илоне и ввел ее в состав синклита. Уже тогда первоначальная доктрина клуба претерпела значительные перемены. И далеко не в лучшую сторону. Дальше могло быть хуже, но Илона забеременела и была вынуждена отойти от дел. Ребенок родился болезненным, неспокойным, с психическими отклонениями. Постоянные визиты к врачам, приступы, истерики — всё это медленно сводило её с ума. Сергей пропадал в клубе, а Илона закипала от бессилия. Она срывалась на всех подряд, но больше всего на пасынке.
— На Саше? — уточняю я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Да. Она ненавидела его с самой первой минуты, — напряженно произносит Тео. — На фоне Ильи он казался ей слишком нормальным. Её извращённый мозг воспринимал это как оскорбление, как плевок в лицо. Её сын — дефектный, а чужой мальчик — спокойный, уравновешенный, талантливый… Её это бесило до дрожи.
Он делает паузу, проводит ладонью по волосам, хлопает по карману пиджака, словно в поисках сигарет, а потом резко вздрагивает, с отвращением поморщившись. От былой вальяжности не осталось и следа. Я впервые вижу Харта таким заведенным, и сама ощущаю себя не лучше. Нет, я, конечно, предполагала нечто подобное, но упорное молчание мужа подталкивало меня к неверным выводам. За его нежеланием делиться я видела стыд и вину…. И, возможно, не ошиблась. Вот только вызваны они были совсем не теми обстоятельствами, на которые я подумала.
— Она издевалась над ним. Заставляла часами стоять на коленях, привязывала к батарее, лупила ремнем, запирала в подвале за малейшие проступки или попытки сопротивления. Пару раз, слетев с катушек, она обливала его кипятком. Позже он забил оставшиеся следы татуировками. Шрам на подбородке — тоже ее подарок. Эта злобная тварь разбила тарелку об лицо ребенка. Ребенка! — с шипящим рычанием выплевывает Харт. — Илона внушила себе, что таким образом очищает его ото лжи и лицемерия, «приучает чувствовать боль правильно».
— Господи… — шепчу я.
Меня колотит от ярости и желания разорвать эту стерву на части. Никогда еще я не испытывала такой острой потребности убивать. Хотя вру… Ощущение знакомое.
В детстве обостренное чувство справедливости доставляло моему отцу немало хлопот. В детском саду, а потом и в школе я бесстрашно бросалась на защиту любого, кого незаслуженно травили. Независимо от возраста и комплекции обидчика. Мне было плевать, кто передо мной, сколько их и хватит ли моих сил… Меня одномоментно накрывала неконтролируемая лавина гнева, руки тряслись, перед глазами появлялась пелена. Я не думала, не анализировала, а как бешеная кидалась в драку. И как бы не объясняли детские психологи, что кулаками справедливости не добиться и важен диалог, я пропускала их слова мимо ушей. Это просто было сильнее меня.
Позже… после пожара все изменилось. Я сама стала другой. Замкнулась и выстроила невидимый щит между собой и социумом. Только один человек смог сквозь него пробиться. Только один. Но он ничего не исправил… а выстроил новую стену, только теперь вокруг нас обоих.
— Сергей знал, что вытворяет его жена? — севшим голосом спрашиваю я, смахивая выступившие слезы. Опоясывающая боль сжимает ребра, заставляя дышать часто и прерывисто.
— Конечно, — с презрением бросает Харт. — Знал, всячески поощрял, а позже, когда Саша стал старше и сильнее, помогал. С ними двумя ему было не справиться. Я часто приезжал и видел, что происходит. Неоднократно пытался вмешаться, но у клуба уже имелись обширные связи, против которых у меня тогда не было инструментов воздействия. Пришлось пойти другим путем. Я несколько лет уговаривал Сергея, чтобы он отпустил Сашу в Англию. Хотя бы на какое-то время. В итоге нам удалось достичь компромисса, потому что у Илоны все сильнее сносило крышу, и Сергей уже сам был рад избавиться от раздражителя. За день до пожара я прилетел в Москву за ним, Ева.
— Но почему он так его ненавидел? Саша же его сын, — в моем голосе появляются надрывные, почти скулящие нотки. Хочется отчаянно зарычать, как раненное животное, но кого это теперь спасет? Они оба мертвы. А я еще упрекала мужа за то, что он не ходит на кладбище. На его месте я бы могилы Илоны и Сергея сравняла катком и залила бетоном.
— Люди бывают жестоки безо всяких причин. Даже к собственным детям. Таких случаев, к сожалению, полно, — тихо произносит Харт, обреченно качнув головой. — У меня есть только одно объяснение. Илона имела на Сергея сильное влияние, провоцируя в нем все то, что какое-то время удавалось сдерживать первой жене. Я не думаю, что Илью он любил больше. Сергей вообще не был способен на такое чувство. Но Илона внушила ему, что младшего сына трогать нельзя. К тому же Илья был похож на него как две капли воды. И не только внешне. Нет, Илью, конечно, лечили. Он даже в обычную школу пошел, но через полгода его пришлось перевести на домашнее обучение.