Алекс Джиллиан – Изъян (страница 48)

Ему хватает доли секунды, чтобы оценить ситуацию и зафиксировать детали, которые он, судя по вздувшимся желвакам, считает недопустимыми.

— Руки от нее убери, — ледяным тоном чеканит муж. — И выйди отсюда.

Харт демонстративно поднимает ладони вверх и, развернувшись лицом к Саше, начинает двигаться на него. Я задерживаю дыхание, не зная, чего ожидать от этих двоих. Концентрация тестостерона в воздухе зашкаливает. Александр в ярости, я считываю это по хорошо знакомым невербальным сигналам. Но и Харт ведет себя отнюдь не как добрый дядюшка. Он уступает, не спорит и вообще ни слова не говорит, но при этом я ощущаю, что Тео заведен не меньше.

Не будь ситуация настолько взрывоопасной, я бы глупо хихикнула и томно обмахнулась веером.

Обогнув племянника по дуге, Харт, не оглядываясь, выходит за дверь, плотно закрыв ее за собой.

Мы остаемся одни, но градус напряжения только усиливается. Во мне кипящая смесь эмоций и не высказанных вслух вопросов и претензий. В Саше — с трудом контролируемая злость, проскальзывающая в плотно сжатых челюстях, окаменевших скулах и резких движениях.

Пока он сокращает разделяющее нас пространство, я придирчиво отмечаю помятую рубашку мужа, взъерошенные волосы, тени усталости под глазами и съехавший на бок галстук. Сдернув последний, он небрежно швыряет его на кровать, не сводя с меня черного, как бездна, взгляда. Я обжигаюсь и начинаю инстинктивно пятиться назад.

— Серьезно? Боишься меня? — заметив мою реакцию, он криво усмехается.

Останавливается. Я тоже. В его глазах непроглядная тьма. В моих наливаются слезы. Он шумно выдыхает, делает рывок, и я уже в его объятиях, окольцованная сильными руками и прижатая к тяжело вздымающейся груди. Под щекой хаотично и гулко бьется мужское сердце, дублируя ритм моего.

Уткнувшись лицом в его рубашку, я впиваюсь пальцами в твердые предплечья и жалобно всхлипываю:

— Что происходит, Саш?

Он ласково гладит меня по волосам и спине. Такие родные успокаивающие прикосновения, но мне не становится легче. Потому что все не так… Привычная реальность начала рушиться месяц назад и теперь достигла апогея. Моя прежняя жизнь в руинах — я отчетливо это понимаю и все равно трусливо жмусь к его груди, как к единственному источнику стабильности и силы.

Долгие годы только его руки были моей крепостью и щитом от внешних невзгод. Да, многое не устраивало. Да, чрезмерный контроль и забота вызывали дискомфорт. Да, я не чувствовала себя абсолютно счастливой. Но вот это ощущение засасывающей меня трясины — оно впервые.

Мне кажется, что я стою на краю пропасти, отчаянно и по привычке цепляясь за того, кто поклялся всегда быть рядом. И был… Даже тогда, когда не просила. Даже когда хотелось поплакать в тишине. Он не давал… ни одного глотка свободы.

Я дико устала. Устала подстраиваться под его правила и следовать привычному сценарию, написанному им. И только им. Но я никогда не хотела воевать против него. У меня и мысли такой не было. Просто в какой-то момент того доверия, что было между нами, оказалось недостаточно. И это не только моя вина. Его тоже…

— Где ты был? — так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, задаю следующий.

— В следственном управлении. Давал показания. Тео, наверное, сказал…

— Сказал, — тихо подтверждаю я. — Ты соврал про симпозиум.

— Соврал, — не спорит, не отпирается, но и оправдываться не спешит. Я и не жду. Какой смысл?

— Не в первый раз?

— Нет, — звучит однозначный ответ.

— Зачем?

— Иногда мне нужно время, чтобы побыть наедине с собой. К тебе это не имеет никакого отношения. Чисто мой бзик. Работа выматывает, нервы сдают. Хочется тишины, — коротко, понятно и даже логично, но тяжесть в груди никуда не исчезает, а давит все сильнее, лишая дыхания и последних иллюзий.

— Я мешала? — спрашиваю без упрека. Мне важно знать, и раз уж у нас наметился момент откровений, я выжму из него все, что смогу. Точнее все, что он позволит мне выжать.

— Нет, — Саша зарывается пальцами в мои волосы, массирующими движениями поглаживает затылок, медленно спускаясь к шее, чтобы прочертить линии старых шрамов на покрывшейся мурашками коже. — Ты отвлекала. С тобой тишины не бывает — ни в мыслях, ни в голове.

У меня перехватывает дыхание, за ребрами царапает и свербит. Он пытается быть честным настолько, насколько способен. Старается, переступает через себя, но почему тогда мне так больно?

— Ты мог мне сказать. Я бы поняла.

Он устало вздыхает, на миг опуская щит.

— Прости.

— И где ты искал эту тишину? — мой голос ломается и дрожит.

Я до дрожи боюсь ответа и в то же время отчаянно в нем нуждаюсь.

— За городом. Я строю для нас дом, — огорошивает он меня.

Я ожидала чего угодно, но не этого.

Запрокинув голову, недоверчиво смотрю в его лицо. На сосредоточенно сведённые брови, пульсирующую вену на лбу, жесткую линию подбородка, плотно сжатые губы без намека на мягкость. Взгляд прямой, прицельный. В черных зрачках, поглотивших радужку, плещется обволакивающая мгла. Когда-то она казалась мне загадочной, родной и почти уютной. Сейчас — нет.

— Там пока только наш участок. Вокруг поля, леса и озеро. Тебе понравится, — заверяет муж, неуверенно улыбнувшись.

Неужели ему тоже свойственны сомнения? С каких пор?

— Стройка и тишина понятия несовместимые, — отзываюсь я, потому что нужно что-то сказать. Молчание я просто не вынесу.

— Уровень шума другой. Расслабляющий.

— Ты очень странный, Саш.

— Я знаю, — он согласно кивает, невесомо дотрагиваясь до моей щеки.

— Сколько этажей в доме?

— Три.

— Хочешь спрятать меня в высокий терем?

— Хочу, — уголки его губ дергаются, позволяя мне увидеть искреннюю улыбку, а у меня в горле застревает комок. Наши представления о совместном будущем никогда еще не были настолько диаметрально разными. — И ребенку будет полезен свежий воздух.

Я замираю, чувствуя, как снова сжимаются внутренности. Какой ребенок? О чем он вообще говорит? Все, что я еще вчера лелеяла в своих мечтах, сегодня рассыпалось прахом.

— Теодор все тебе рассказал? Про мой первый визит сюда?

— В общих чертах, — в голосе мужа появляются металлические нотки. — Но ему еще за многое придется мне ответить. Ты — неприкосновенная часть моей жизни. Он не имел права лезть.

— Что ты делал у Алины? — я резко меняю тему, возвращаясь к самым болезненным вопросам.

— Она — моя пациентка, — отчётливо произносит он, глядя мне в глаза. — Позвонила, попросила приехать.

— И ты сорвался? — скептически бросаю я, упираясь ладонями в его грудь. — Помчался к ней среди ночи?

Отталкиваю. Саша не удерживает, отступает назад и садится на край кровати. Взгляд по-прежнему прикован к моему лицу.

— Она была убедительна. Я не стал рисковать, — ровным тоном отвечает он.

— Странное совпадение. Не находишь? — глухо бормочу я.

— Нахожу, — короткая, вымученная усмешка. — Очень много странных событий вокруг странного меня. Хотя возможно в этом и есть ответ. Я — магнит для людей с надломом, и их исцеление — это моя работа, которую я делаю лучше других.

— Она мертва, Саш, — повышаю тон, рефлекторно сжимая кулаки. — Как и три другие жертвы, занимающиеся привлечением потенциальных клиентов для клуба. Они тоже были твоими пациентками? Это ты направил их сюда для поиска «нового пути»?

— Ты хочешь меня в чем-то обвинить? — прямо спрашивает он, прожигая меня проницательным взглядом.

— Я хочу понять связь между тобой, Хартом, клубом и погибшими женщинами, состоящими в Ordo Simetra. Я не верю в случайные совпадения. Ты правильно сказал — их слишком много. И у меня не стыкуется одно с другим. Все, что я сейчас вижу — это глубоко завравшегося мужа, скрывающего от меня не только свое прошлое, но и существенную часть настоящего.

— Ева, если бы такая связь была, я бы сейчас с тобой не разговаривал, — уверенно отрезает он.

Спокойствие мужа выбивает почву из-под ног. Хладнокровная невозмутимость — его оружие. Он владеет им в совершенстве. Ни дрожи в голосе, ни тени эмоций. Всё просчитано, отмерено и расставлено по местам, как в нашей идеально вычищенной квартире.

Я делаю глубокий вдох. В голове полнейшая неразбериха. Мысли гудят, как разорванные провода под током, и всё, что я чувствую — это тупую боль в затылке и холод в груди.

На ватных ногах подхожу к кровати и опускаюсь рядом с ним. Это не просто, но я заставляю себя накрыть его ладонь своей. Он переворачивает ее, переплетая наши пальцы. Бережно сжимает, долго и пристально смотрит в глаза, зрительно уговаривая поверить ему… принять его слова как истину в последней инстанции. Просит о безусловном доверии, не понимая, что как прежде уже не будет. Никогда не будет. Он исчерпал лимит.

— Следствие идет, убийцу ищут, — твердым убедительным тоном продолжает муж. — Но очень осторожно и без огласки, — он делает короткую паузу, подбирая слова. Я замечаю, как напрягаются мышцы на его шее, выдавая внутреннее волнение или, возможно, неприятие самой ситуации в целом. — В Ordo Simetra состоят серьёзные люди, Ева. Очень многие имеют большое влияние в различных сферах. Некоторые напрямую связаны с политикой и крупными корпорациями. Никому из них не нужен скандал и публичное разбирательство в прессе. Могут всплыть очень компрометирующие моменты. Понимаешь?

Я молчу, утыкаясь носом в его плечо. От него пахнет сигаретным дымом, потом и усталостью. Я знаю, как для Александра важно держать свое тело в чистоте, а одежду — в безукоризненном порядке. Но не знаю почему. Раньше думала, что это педантичность, профессиональная привычка. Теперь не уверена.