Алекс Джиллиан – Изъян (страница 39)

— Как в целом впечатления? — интересуется Харт, нарушив необременительное молчание.

— Впечатления? — я неопределённо пожимаю плечами. — Мне пока сложно сказать. Слишком все… неожиданно, что ли. И немного глянцево. Здесь ведь ничего не делается бесплатно, верно?

Он улыбается уголками губ, не сводя взгляда с дороги. Руки расслаблено лежат на руле. Харт явно из числа спокойных и осторожных водителей, не увлекающийся адреналином и агрессивной ездой.

— Ты права. Первые открытые сессии доступны всем, кто получил приглашение в клуб. Но если человек решает идти дальше, он подтверждает серьёзность намерений. Обычно — на год. Взнос около ста тысяч долларов. Некоторые остаются дольше: два, три года… есть и те, кто не уходит отсюда вовсе.

Сумма прозвучала буднично, словно речь идет об абонементе в фитнес-клуб, но даже для среднего класса такие деньги недостижимы. Впрочем, ни Алина, ни Харт и не скрывали, что в клуб попадают только те, кто может себе позволить роскошь долгих поисков гармонии.

— А мой отец? Двадцать лет назад у него вряд ли были средства, чтобы оплатить взнос даже на тысячу долларов. И я не уверена, что он и сейчас может запросто выложить почти десять миллионов в год.

— Клуб не берет взносы со своих, — коротко поясняет Харт.

— Тогда папа не был своим. И клубом управляли другие люди, — возражаю я.

— Тогда и взносы были меньше, — сдержанно парирует он. — И ты забываешь, что Ordo Simetra — наследство Александра, а я, как его опекун, имел определённые права и влияние на синклит клуба. Твоего отца приняли по моей личной просьбе. Бесплатно.

— А сейчас?

— Сейчас — он член семьи. Ты же не думаешь, что я стану драть с него миллионы? — Тео бросает на меня искрящийся весельем взгляд. — Или думаешь?

— Нет, конечно, — качнув головой, поспешно отвечаю я. Приподнятое настроение Харта меня немного напрягает, так как я не вижу ни малейших поводов для веселья. — Я правильно понимаю, что Саша отказался от наследства в твою пользу?

Я напряженно всматриваюсь в его профиль, ожидая прямого ответа, но прежде чем он успевает раскрыть рот, в моей сумке начинает настойчиво вибрировать телефон. Раздражённо чертыхнувшись, я достаю гаджет и, увидев на экране номер мужа, растерянно застываю. В груди холодеет, ладони покрываются липким потом.

Харт замечает моё замешательство и ободряюще улыбается:

— Ответь. Он наверняка места себе не находит.

Я отрицательно трясу головой.

— Не могу… Не сейчас, когда ты сидишь рядом со мной. Это неправильно. Мне придется соврать… — сбивчиво пытаюсь объяснить свою позицию, хотя сама ее не до конца понимаю. Я обманывала его целый месяц, пока вела свое тайное расследование. И солгу снова. Это неизбежно. Если только… Если только не признаться во всем прямо сейчас.

— Ева, Саше не стоит знать, что ты была в клубе и встречалась со мной, — словно заглянув в мои мысли, непривычно холодным тоном говорит Харт.

Нахмурившись, я снимаю блокировку экрана и шокировано втягиваю воздух. Шестьдесят пять пропущенных звонков, двадцать два голосовых и гора СМС. Если бы Саша действительно отслеживал местоположение моего телефона или поставил туда какой-нибудь шпионский жучок, он бы точно знал, где я, и не стал бы истерично звонить, а вероятнее всего связался бы с Хартом и потребовал объяснений от него. Логично же? Правда?

— Он тебе не звонил? — отчаянно вцепившись в свою версию, сипло спрашиваю я.

— Нет, Ева, — в его голосе звучит стальная уверенность. — Твой телефон чист. Его проверили.

— Хорошо, — облегченно выдыхаю я и тут же вспыхиваю. — Как это проверили? Зачем?

— Стандартные меры безопасности, — спокойно поясняет Харт. — Телефоны гостей проходят автоматическую проверку на вредоносное ПО и слежку. Мы обязаны защищать конфиденциальность участников.

Я сжимаю телефон в руках, не зная, радоваться мне или злиться. Страх перед Сашиным контролем постепенно отступает, но легче не становится. Мои границы снова нарушены. Аккуратно, холодно и профессионально.

— Правила одинаковы для всех. Без исключений, — продолжает Харт. — Понимаешь?

— Да, — с тяжелым сердцем соглашаюсь я.

— Ты тоже рассчитывала на анонимность, принимая приглашение Алины. Потому что не хотела, чтобы кто-то узнал о твоих проблемах. Я прав? — а вот это уже очень похоже на давление и манипуляцию.

— О них никто пока и не узнал, — нервно усмехаюсь я.

— Ты сама решаешь, когда будешь готова заговорить. Завтра я познакомлю тебя с тремя кураторами, и ты выберешь, с кем тебе будет комфортнее общаться больше всего.

— А ты не ведешь новичков?

— В исключительных случаях, — после короткой заминки отвечает Харт. — Ты хочешь, чтобы я был твоим куратором?

Нет, не хочу. Меня бросает в дрожь от одной мысли, что мне придется вести с Тео доверительные разговоры, и я вовсе не собираюсь исповедоваться ему в своих страхах или вываливать на обозрение нашу с Сашей интимную жизнь. Но если кто-то и в курсе того, что на женщин-участниц клуба охотится маньяк, то это он. Не Алина, не прочие улыбчивые участники и кураторы, а именно Харт.

— Почему нет? — нарочито небрежно бросаю я. — Ты — не посторонний мне человек, и я тебе доверяю.

— Правда? — он иронично ухмыляется. — Совсем недавно ты демонстрировала совсем другое отношение.

— Ну… пока я ни разу не уличила тебя во лжи. Ты прямо отвечаешь на вопросы и стараешься объяснить все, что я не понимаю. К тому же я плохо схожусь с новыми людьми, а ты вроде как не совсем незнакомец.

Харт какое-то время молчит, взвешивая и обдумывая мое предложение. Сомневаюсь, что он поверил в мою внезапно проснувшуюся симпатию в его адрес. Я бы и сама не поверила. Но чтобы докопаться до моих истинных мотивов, ему придется согласиться. Что он и делает:

— Ладно, давай попробуем. Но если тебе вдруг станет некомфортно, не молчи и сразу говори. Я предложу замену. Договорились?

— По рукам, — удовлетворенно улыбнувшись, киваю я.

Захлопнув за собой дверь квартиры, я приваливаюсь к ней спиной и медленно сползаю на пол. В машине Харта я держалась из последних сил, поддерживала разговор и даже улыбалась, а сейчас меня охватывает настолько мощный откат, что от усталости звенит каждый нерв. Словно кто-то выжал меня до последней капли, оставив внутри оглушающую вязкую пустоту. Я не могу ни думать, ни анализировать, ни подводить итоги этого безумного дня. Единственное осознанное желание — завалиться в кровать и вырубиться до утра.

Телефон продолжает упрямо вибрировать и, едва не заорав в голос, я вытряхиваю содержимое сумки на пол и нервным движением сжимаю его в ладони. Делаю глубокий вдох. Еще один. И еще. Откидываю голову назад и, нащупав затылком точку опоры, принимаю вызов.

Несколько томительных секунд Саша молчит и тяжело дышит в трубку, словно не до конца осознал, что я все-таки ответила.

— Ева? — от прозвучавшей в его голосе неуверенности в груди предательски ноет.

Хотя не должно! Не должно! Я ни в чем перед ним не виновата! Это он годами лгал, манипулировал и скрывал то, что в нормальных семьях принято обсуждать и проговаривать. Ему ли не знать, что открытый диалог — золотое правило любой семьи? Разве не об этом он вещает на своих лекциях и подкастах, собирая миллионы лайков и километры восторженных комментариев?

— Что ты хотел? — грубо спрашиваю я.

В трубке раздается очередной шумный вдох. Чтобы унять внутреннюю дрожь, я растираю ладонью заднюю часть шеи, разглаживаю подушечками пальцев выступающие на коже бугры, которые на ощупь почти не ощутимы. Просто я знаю — они там. Обычно это нехитрое действие помогает, сегодня — нет.

— Где ты? — резкий вопрос заставляет меня дернуться как от пощечины.

— Дома. Где мне еще быть?

— Включи видеосвязь, — требует он пугающе спокойным тоном.

— Нет!

— Что происходит, Ева?

— Я не хочу тебя видеть. Так понятнее?

Пауза. Тяжелая, подавляющая, выбивающая кислород из легких. Я почти слышу, как он скрипит зубами, чтобы не сорваться.

— Я с обеда не могу до тебя дозвониться, — медленно произносит Александр, чеканя каждое слово. — Ты понимаешь, что со мной происходило? Я не знал, что думать. Звонил твоему отцу, коллегам по работе и даже соседям.

— Тогда странно, что папа до сих пор не здесь, — раздраженно цежу я. — Как же так вышло, Саш? Неужели он потерял ключи? Так наверняка где-то должны быть запасные. У тебя же все продумано наперед! Все, чтобы твоя любимая зверушка была под контролем и в безопасности.

— Что ты несешь? — его голос становится низким и опасно ровным.

— Правду, Саш, — взрываюсь я. — То, что давно надо было сказать. К черту такую жизнь! Надоело! Устала! Ты меня задушил! Меня не нужно оберегать и круглосуточно контролировать. Я не нуждаюсь в твоей опеке двадцать четыре на семь. Мне двадцать шесть, а не пятнадцать, и я в состоянии позаботиться о себе сама. Иди ты на хрен, понял? Я не обязана перед тобой отчитываться, — покричав в трубку наболевшее, я прижимаю пальцы к губам, стараясь сдержать рвущиеся наружу всхлипы, но они, один черт, прорываются.

— Успокойся, — с невозмутимым спокойствием произносит он. — Завари себе чай с мелиссой и ложись в кровать. Я завтра прилечу, и мы поговорим.

Черт. Черт. Только не это! Его возращение все усложнит, хотя куда уж больше… Я резко вскакиваю на ноги, судорожно соображая, как отыграть ситуацию назад и смягчить углы или, скорее, кинжалы, которые я так необдуманно в него кидала.