Алекс Джиллиан – Изъян (страница 38)

Тем временем стрелки часов на запястье Харта перескакивают оговорённый рубеж. Я внутреннее содрогаюсь, чувствуя, как леденеют ладони и предательски колет в груди. Где-то там, за пределами этих безупречных стен, Вера наверняка уже бьёт тревогу.

И не только она.

Реакцию мужа и последствия моей выходки невозможно предугадать. Саша — самый непредсказуемый и многослойный человек из всех, кого я знаю. Поэтому понятия не имею, как буду все это объяснять и придется ли… Но где гарантия, что Харт сказал правду о неосведомлённости Александра? Может, они вообще действуют сообща и намеренно заманили меня сюда?

Еще недавно эта теория казалась мне параноидальной и безумной, но учитывая всплывшие факты, нельзя исключать любого, даже самого абсурдного исхода событий. Если на моем компьютере стоит отслеживающая программа, то Саша вполне мог засунуть что-то подобное и в телефон. А значит он не только в курсе, где я сейчас нахожусь, но и видел историю поисков адресов санаториев, переписку с Алиной, запросы о погибших женщинах, материалы о странных символах, о клеймах и ритуалах, о культовых практиках и многое другое…

Осознание накрывает лавиной. В ушах нарастает шум. Под языком проступает сладковато металлический привкус. Паника не подкрадывается, она уже здесь, давит на плечи, заливает свинцовым холодом грудь, не давая сделать полноценный вдох. Я пытаюсь собраться, мысленно считая от одного до десяти, пытаюсь вернуть себе возможность дышать, пытаюсь не заорать во все горло, когда пальцы Харта ненавязчиво касаются моего локтя.

— Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

Лучше, блядь, некуда…

— Да, — жадно глотнув воздух, киваю я и даже умудряюсь натянуть улыбку на лицо.

Черта с два я дам ему понять, что своими играми они почти довели меня до нервного срыва. Причем без всяких зеркальных лабиринтов.

— Тогда нам пора, — мягко произносит Харт, открывая передо мной дверь в просторный зал. — Нас уже заждались.

Внутри царит приглушённый полумрак. Ряд мягких кресел образует идеально ровный круг, в центре которого находится подсвеченный журчащий фонтан. Стоит нам войти, разговоры мгновенно стихают, и в нашу сторону устремляются десятки глаз.

Харт лёгким жестом просит присутствующих продолжать, после чего снова касается моего локтя и направляет к двум свободным местам. Я инстинктивно напрягаюсь, испытывая острое желание развернуться и сбежать, но на автомате иду вперед. Словно почувствовав моё состояние, Харт усиливает хватку и настойчиво усаживает в кресло.

— Ты не обязана ничего говорить, — опустившись рядом, тихо шепчет он. — Просто наблюдай и слушай себя.

Кивнув, я устремляю взгляд на фонтан и впиваюсь пальцами в собственные колени. Никогда в жизни я не чувствовала такого смущения и отказываюсь понимать, как публичное признание своих проблем может кому-то помочь.

В зале стихает шум, люди по очереди начинают говорить. Несколько человек по кругу делятся своими историями: о бессоннице, потерянных семьях, зависимости от таблеток, травмах, попытках суицида, депрессиях.

Как оказалось, в мире богачей проблемы те же, что и у остальных. Только масштаб иной — болезненно раздутый. Они могут позволить себе страдать с размахом и без тормозов: искать утешения в дорогих наркотиках, сходить с ума в роскошных особняках, лечить одиночество путешествиями на тропические острова. Их боль обёрнута в роскошь, но от этого не становится легче, лишь уродливее.

Я слушаю их, но не вслушиваюсь: чужие голоса сливаются в одно глухое эхо, от которого становится неуютно.

Меня интересует совсем другое…

Когда поток откровений наконец иссякает, мы вместе с остальными покидаем зал и выходим на свежий воздух. Какое же это облегчение — окунуться в приятную прохладу после душного полумрака. Меня словно выпустили из склепа, где от переизбытка чужих страданий я едва могла дышать.

Оставив толпу людей позади, я резвой походкой устремляюсь вперед. Харт идет рядом, не отставая ни на шаг. Его плечо слегка задевает моё, вызывая острое желание увеличить дистанцию, но дорожка слишком узкая, чтобы уйти в сторону.

Свет фонарей светит в глаза, не позволяя мне рассмотреть стрелки часов на циферблате "Ролексов" Харта, когда, вскинув руку, он проводит ладонью по своим волосам. Я почти уверена, что время близится десяти вечера, и от этой мысли меня прошибает холодный пот. В голове стучит резонный вопрос: Что дальше? Какие у него на меня планы? Неужели и правда посадит в свою машину и отвезет домой? А там… что ждет меня там?

Парализующий ужас пробирается в вены и ледяными щупальцами подползает к сердцу, стискивая его в стальных тисках. Шумно вдохнув, я хватаюсь за грудь и немного сбавляю шаг.

— Ева, ты зря нервничаешь. По-моему, для первого раза все прошло неплохо, — нарушив молчание, произносит Харт. — Ты высидела до конца и не сбежала…

— Ты говорил, что все уладишь… с Верой. Каким образом? — перебиваю я, резко остановившись. Если не узнаю сейчас, меня просто разорвет от неопределённости и напряжения.

Развернувшись вполоборота, я бросаю на Харта требовательный взгляд. Он невозмутимо улыбается, словно специально дразня своим несокрушимым спокойствием.

— Расслабься и прекрати паниковать, — отвечает он без малейшей паузы. — Вера уверена, что ты уже дома и видишь десятый сон.

— Что? — я растерянно моргаю. — Как…

— Всё элементарно, — не меняя выражения лица, произносит Харт. — В 20.55 ей поступил звонок с подставного номера, один в один похожий на твой. Сгенерированный голос сказал ей ровно то, что она хотела услышать. Не сомневайся, Вера уверена, что говорила с тобой.

— Ты использовал дипфейк? Но когда? Мы все время были вместе… Подожди, здесь же нет связи и интернета.

— Для гостей и рядовых членов клуба — нет, а синклит пользуется особыми привилегиями. Все остальное — ловкость рук и никакого мошенничества. Я обещал решить проблему? Я ее решил.

Наверное, я должна возмутиться, устроить истерику, обвинить его в бесцеремонном нарушении личных границ, но вместо этого, как ни парадоксально, чувствую… опустошение и нелогичное, необъяснимое облегчение.

Саша ничего не знает.

Он не в курсе, что я здесь.

Он не заодно с Хартом и не имеет никакого отношения ко всем этим смертям.

Стыдно признать, но в глубине души, в самых темных тайниках подсознания я допускала мысль, что мой муж способен… способен на чудовищные поступки. Что тьма в его глазах не связана с врожденным цветом глаз, а является отражением того, что он носит внутри. Бездна, в которую я вглядывалась слишком долго, но так и не сумела рассмотреть в ее глубинах беспощадного монстра.

Может, его там и не было?

Заметив впереди знакомые очертания внутреннего пункта охраны, я ощущаю, как невероятный прилив энергии буквально толкает меня вперед. Все та же мадам в белом костюме возвращает мне вещи и снимает с моего запястья браслет. Пластик оставляет на запястье бледноватый след, как неоспоримое доказательство, что я и правда проникла в самое сердце закрытого клуба и смогла выбраться невредимой.

— Моя машина там, — тронув меня за локоть, Харт показывает на серебристый Мерседес, припаркованный сразу за постом.

Автомобиль идеально подходит его хозяину: строгий, внушительный, лишённый показной вычурности, но производящий впечатление силы и статуса. Я давно заметила, что машина очень многое может рассказать о своем владельце. В ней отражаются привычки и характер: одни выбирают комфорт и безопасность, другие гонятся за скоростью или эффектной обёрткой, третьи демонстративно утверждают власть. Чёрный БМВ X7 моего мужа именно из последней категории — подчёркивает превосходство и давит одним своим видом. Машина Харта из другой плоскости: светлая, без резкой агрессии, внушающая уверенность и спокойствие, но при этом неоспоримо статусная.

Когда мы подходим ближе, Харт галантным движением открывает передо мной дверцу. Я опускаюсь на мягкое сиденье, внимательно осматривая дорогой кожаный салон, выполненный в теплом бежевом цвете. Придраться не к чему. Внутри идеально чисто, словно авто только что сошло с конвейера. Приборная панель натерта до блеска, коврики под ногами как новенькие, какие-либо аксессуары отсутствуют, запах полироли и древесного освежителя обволакивают ощущением комфорта и защищенности.

Обогнув машину, Харт садится за руль, включает ненавязчивую тихую мелодию, и запускает двигатель. Мотор откликается ровным, приглушённым урчанием, и Мерседес почти бесшумно трогается с места.

Когда огни закрытого комплекса остаются позади, я позволяю себе немного расслабиться и, откинувшись на спинку, устало прикрываю глаза. Этот день нехило меня измотал. Физически, морально, эмоционально… по всем фронтам, одним словом.

Харт правильно заметил — я пережила настоящий мозговой штурм, и быстро переварить свалившуюся на меня информационную бомбу вряд ли получится. А еще я никак не могу отделаться от двойственного ощущения… Да, Тео сдержал слово и везет меня домой, но в глубине души остаётся зудящее вязкое беспокойство, словно я пропустила нечто важное.

Странное смятение не отпускает, царапая изнутри. Всё оказалось не таким, как я ожидала. Ни ведьмовских шабашей, ни сектантских оргий. Мирное и тихое место. Ухоженные корпуса, квалифицированные специалисты, умиротворённые участники, современные технологии, приглушённый свет, тишина и показная гармония. Всё продумано до мелочей. Дорого. Роскошно. Не для всех. Самое спорное, что я увидела, — это зеркальный лабиринт, но вряд ли туда кого-то загоняют силком.