Алекс Джиллиан – Изъян (страница 33)
— Вит, да что ты! — Алина обезоруживающе смеется. — Он всегда встречает новичков первым. Для него это принципиально.
— И чего мне ждать? Собеседования или допроса с пристрастием? — пытаюсь снова съехать в шутку, хотя внутри всё холодеет.
— О нет, — Алина качает головой и снова мягко сжимает мою ладонь. — Бояться нечего. Он не требует исповеди и не вытягивает из тебя секреты. Это просто знакомство.
Тяжёлые створки дверей медленно распахиваются внутрь, и в лицо ударяет сладковатый запах свежесрезанных лилий вперемешку с терпкой горечью благовоний. Не дав мне толком осмотреться, Алина уверенно ведёт меня вперёд.
Холл выглядит помпезно и вычурно. Роскошный, просторный и светлый, с высоким сводчатым потолком, расписанным геометрическими орнаментами в приглушённых оттенках охры и графита. Латунные светильники на стенах отбрасывают мягкое золотое сияние, перемешиваясь с бледным светом, что льётся из высоких мозаичных окон под самым потолком, превращая пространство в нечто среднее между музейным залом и дорогим отелем.
Высокий потолок подхватывает каждый звук и возвращает гулким эхом, расползающимся по моей спине холодным ознобом. В центре возвышается широкая лестница, ведущая на второй ярус. Ее изящные кованые перила сплетены из чёрного металла в замысловатый узор. По бокам лестницы тянутся массивные колонны, украшенные фресками с симметричными абстрактными фигурами.
Ловлю себя на том, что слишком пристально вглядываюсь в узоры, словно пытаясь отыскать в них скрытый сакральный смысл. Но Алина слегка задевает меня локтем, переключая внимание на себя.
— А вот и он, — тихо шепчет она, кивая в глубину зала.
Сначала я слышу размеренные, уверенные шаги. Глухой звук разлетается по пустому холлу множественными откликами, создавая обманчивое впечатление, что движется не один человек, а целая процессия. Из полутени постепенно появляется высокая мужская фигура в безупречно сидящем белоснежном смокинге. Платиновые волосы зачёсаны назад, и в их холодном блеске мелькает что-то смутно знакомое.
Я замираю, сердце пропускает удар, в глазах резко темнеет. Но даже сквозь мутную пелену я узнаю эти черты.
Теодор Харт.
Бывший опекун и дядя моего мужа. Человек, которого я видела всего дважды в жизни. Тот, кто оплатил мои операции и практически подарил шанс на новую жизнь. Тот, кто спас отца от обвинений после того злополучного пожара и каким-то непостижимым образом стер из расследования сам факт нашего присутствия в сгоревшем доме. Тот, кто взял под свое покровительство осиротевшего племянника, дал ему престижное лондонское образование и открыл дорогу в блестящее будущее.
Голова гудит, мысли рвутся клочьями. Что Харт делает здесь, в Москве? И почему, черт возьми, Алина называет человека, которому я обязана очень многим, Архитектором какого-то сектантского клуба?
Глава 11
«
Ева
Я пытаюсь убедить себя, что мне померещилось сходство, и перевозбужденное воображение придумывает то, чего нет. Но чем ближе он подходит, тем отчётливее осознание, что ошибка исключена.
Даже несмотря на эпизодичное знакомство, Теодор Харт не из тех людей, кого можно забыть спустя несколько лет. Слишком запоминающаяся, я бы даже сказала в чем-то уникальная внешность. И дело вовсе не в мужской привлекательности, которой он явно не обделен. Во время последней встречи меня поразило в нем совсем другое — аристократическая безупречность в купе с обезоруживающим обаянием и глубоким ясным взглядом, излучающим тепло и понимание.
Он совершенно не изменился с тех пор… разве что на висках начали появляться едва заметные нити седины, но даже они придают ему еще больше шарма и зрелой мужественности.
Сколько ему сейчас? Сорок два? Для мужчины в наше время это самый расцвет сил, а учитывая его финансовые возможности, он определённо способен превратить свой возраст в достоинство, жизненный опыт — в инструмент влияния, а привлекательную внешность — в оружие. Как и мой муж… В этом они безусловно похожи, несмотря на отсутствие кровного родства.
Боже… я действительно смотрю в темно-серые глаза Теодора Харта, остановившегося в двух шагах от меня. Мой аналитический ум сбоит от обилия нестыкующихся фактов, отказываясь искать хоть какую-то логику в происходящем. Да и откуда ей взяться, если я до сегодняшнего дня была уверена, что Харт живет и работает в Лондоне.
И тем не менее он здесь…
— Тео, познакомься, это Вита, — жизнерадостным голосом представляет меня Алина. — Она мой гость и приехала, чтобы осмотреться и…
— Здравствуй, Ева, — не дав ей договорить, низким бархатистым тоном произносит Харт.
Краем глаза замечаю, как Алина замирает, устремляя на меня вопросительный взгляд:
— Не поняла…
Мужчина делает шаг вперед, протягивая ладонь для приветствия. Уголки красиво вылепленных губ дергаются в теплой улыбке. Я не двигаюсь, слишком ошеломлённая самим фактом его присутствия. Харт понятливо опускает ладонь, но я успеваю заметить блеснувшие на его запястье "Ролекс". Мой муж носит часы той же марки, проносится в голове, и эта деталь только усиливает головокружение.
— Мы с Евой давно знакомы, — поясняет Теодор.
Алина удивлённо моргает, её безмятежная улыбка сползает, уступая место напряжённому недоумению.
— Так и знала, что про имя ты мне соврала, — ухмыляется она.
— Наверняка у Евы на то были веские причины, — невозмутимо резюмирует Харт. — И она мне о них обязательно расскажет, когда мы останемся наедине.
Он слегка наклоняет голову, и Алина мгновенно понимает намёк. На её лице мелькает тень разочарования, но она быстро натягивает прежнюю приветливую маску.
— Конечно, Тео, — сдержанно отвечает. — Я подожду Ви… Еву снаружи.
— Благодарю, — Харт дарит ей ободряющую улыбку, и Алина, словно под гипнозом, послушно разворачивается и быстрым шагом направляется к выходу.
Я остаюсь один на один с человеком, которого до сих пор считала фигурой из прошлого, почти легендой. Легендой, которая внезапно обрела лицо и голос. Я же свой голос резко потеряла, но меня, черт возьми, можно понять.
— Я понимаю, что ты в шоке, — словно прочитав мои мысли, вкрадчиво произносит Харт. Волоски на моем затылке встают дыбом от того, как знакомо звучат интонации его голоса. — Не знаешь, что сказать, и как реагировать на происходящее. Подозреваешь всех вокруг в непонятной игре. И, возможно, считаешь, что попала сюда не случайно, и отчасти права. Но прежде, чем делать выводы и записывать меня в злодеи, я прошу, чтобы ты дала мне возможность все тебе объяснить, — он делает выразительную паузу, пристально изучая стремительно сменяющиеся на моем лице эмоции.
Растерянность, недоверие, страх, смущение — уверена, Харт с легкостью подмечает и фиксирует каждую. Может быть, не так виртуозно, как это делает Александр, который знает каждую мою слабость, но и этого достаточно, чтобы почувствовать себя обнажённой. Мой муж, безусловно, очень многое перенял у своего опекуна, но при этом никогда… никогда не упоминал его имя с благоволением, с которым обычно говорят о человеке, достойном подражания.
— Я не имею никакого морального права записывать вас в злодеи, — хрипло выдавливаю пересохшим горлом.
Дар речи наконец возвращается, но это стоит мне немыслимых усилий. Я сбита с толку, растеряна и потрясена этой внезапной встречей, а он совершенно не выглядит удивленным. То, как спокойно и сдержанно Харт отреагировал на мое присутствие, является очевидным подтверждением моих худших опасений.
— Я слишком многим вам обязана, и до настоящего момента у меня не было возможности поблагодарить…
— Ева, помогать людям, оказавшимся на краю, — это не заслуга, а выбор. — мягко перебивает он. — Я посвятил этому жизнь. И не ради благодарности. Я отлично знаю, что ищет каждый, кто переступает этот порог. Они приходят не за утешением, а за правдой и смелостью взглянуть этой правде в лицо.
— Я пришла сюда за другим… — пытаюсь возразить, но он слегка приподнимает руку, призывая меня к молчанию. И что самое поразительное, я покорно затыкаюсь.
— Все так говорят. Никто не готов сразу признать, что нуждается в помощи, в проводнике, который возьмет за руку и проведет над пропастью, — его голос буквально журчит, обволакивая меня мягкой глубиной, но в то же время в нем чувствуется стальной каркас.
Это не парализующее гипнотическое влияние, как в случае с Сашей, но что-то очень близкое. Если Александр использует свою мощную харизму, как способ подавления собеседника, то Харт применяет более мягкий и щадящий подход, не стремясь замкнуть фокус внимания на себе. Тем не менее я с жадностью впитываю каждое его слово.
— Вы дали понять, что я оказалась здесь не случайно, — сглотнув застрявший в горле комок, я стараюсь заставить свой разум функционировать в привычном рациональном режиме. — Можно об этом подробнее? Что вы имели в виду?
— Давай обойдёмся без условностей, — Харт растягивает губы в обаятельной улыбке. — Обращайся ко мне на ты и по имени. Тео — вполне достаточно. Мы все-таки родственники.
— Хорошо, — натянуто отзываюсь я. — Тогда объясни, почему только сейчас узнаю, что мой родственник живет не в Лондоне, как заверял меня муж, а в Москве?