Алекс Джиллиан – Изъян (страница 27)
— Снова спина? Или очередной кошмар? — обеспокоенно спрашивает он, включая прикроватный светильник.
Я моргаю, медленно возвращаясь в реальность. Свет довольно тусклый, но все равно неприятно раздражает сетчатку. Прищурившись, нахожу взглядом Сашино лицо и приподнимаюсь на локтях. Он сидит на краю кровати, одетый в домашнюю футболку и спортивные штаны, на щеке и крепкой шее блестят капли воды, срывающиеся с влажных после душа волос. Рассматриваю сначала его, нахмурившегося, уставшего, пахнущего гелем с ароматом океана и зубной пастой. Затем себя, лежащую поверх покрывала в той же одежде, в которой вышла из дома….
Когда это было?
Кажется, во втором часу. Да, точно, в два у меня была назначена встреча с Алиной Рокс. Все, что происходило и было сказано в кафе, я тоже отчетливо помню и как уходила — тоже помню. Не взяла такси, решила прогуляться и снова увидела Илью. Испугалась до чертиков, хотя пора бы уже свыкнуться и воспринимать его внезапные появления, как симптом подступающей шизофрении, с которой я почему-то не хочу и не собираюсь бороться.
Мое психическое состояние явно ухудшается, потому что к зрительным галлюцинациям теперь добавились и слуховые. Илья впервые заговорил со мной.
А вот как и на чем ехала домой, как легла в постель — напрочь стерлось, и это пугает похлеще мерещащихся мертвых мальчиков. Призраки безобидны, в отличие от провалов в памяти.
— Сколько времени? Давно ты вернулся? — хрипло интересуюсь я, так и не ответив на предыдущие вопросы мужа.
— Почти десять вечера. Я приехал пару часов назад. Не стал тебя будить и сразу пошел на пробежку. А ты, судя по всему, так и не просыпалась.
— Ну да, режим — это важно. Самодисциплина превыше всего. А две пробежки в день — это не перебор? — необдуманно срывается с моих губ, и я замечаю, как Саша быстро меняется в лице, кадык на его горле дергается вверх-вниз, крепкие жилы натягиваются под кожей, словно корабельные канаты. — Прости, я что-то не то говорю, — качнув головой, толкаюсь лбом в сильное плечо, вдыхая родной до дрожи запах.
— Что случилось? — погладив меня по волосам, обволакивающе ласковым голосом муж пытается докопаться до моих мыслей.
Кажется, его не особо сильно задели мои слова, хотя отходчивым Сашу назвать очень сложно. Он может неделями носить в себе недовольство, не выказывая этого явно, но я всегда чувствую. Всегда.
— Ничего, — бормочу я.
— Почему не приехала к отцу? — а вот и знакомые стальные нотки. Привет, я по вам скучала. Хотя нет, вру. Ни капельки.
— О чем ты? — я шумно выдыхаю, отгоняя остатки кошмара, и, приподняв голову, провожу ладонью по своей щеке, все еще чувствуя фантомное жжение и вполне осознанное потрясение.
Вопросы зудят, роятся и множатся, но не осмеливаюсь пока их задать, да и ни к месту сейчас.
— Ты не была на маникюре, — его взгляд красноречиво останавливается на моей руке, точнее на ногтях.
Ну да, мой наблюдательный муж не мог не заметить, что мои коготки остались такими же, как и вчера.
— Из-за меня не поехала? — проницательно спрашивает он. Или правильнее сказать: утверждает и требует объяснений.
— Я все еще злилась на тебя. Не хотела, чтобы папа заметил, что между нами не все гладко, — не стала отпираться и все равно слукавила. — Ненавижу, когда ты такой, Саш. Это неправильно, ты и сам знаешь, что любые недопонимания решаются диалогом, а не раздельными кроватями и полным игнором.
— Чтобы диалог получился продуктивным, иногда мне нужно остыть, — миролюбивым тоном объясняет он. — Я не хочу тебя обидеть, не хочу наговорить лишнего, а потом жалеть. Понимаешь? — протянув руку, Саша касается моей щеки, той самой, на которой все еще горит хлесткий шлепок женской ладони.
— А я не против, чтобы наговорил и обидел, — импульсивно восклицаю я, несильно толкая его в грудь. — Не против, чтобы кричал, рычал, обзывался, хлопал дверями и бил посуду.
— Серьезно? — он иронично усмехается. — Хочешь, чтобы я истерил, как… — Саша вдруг осекается, отводя взгляд в сторону.
— Ну-ну, давай договаривай! Как — кто? Как я? Это ты собирался сказать? Но знаешь, нет ничего противоестественного в проявлении эмоций. Бесконтрольных, живых, взрывных, настоящих. Иногда этот выброс жизненно необходим, чтобы понять друг друга лучше. Вспыхнуть, выплеснуть наболевшее, а потом вместе остыть и бурно помириться.
— Это не про меня, Ев, — чуть ли не сожалением произносит он. — Ты же знаешь. За столько лет должна была меня изучить, — мягкая улыбка трогает его чувственные губы, в то время как в черных глазах разверзается бездна, в которой я так боюсь утонуть.
Или разбиться.
Или сгореть.
Другого не дано. Потому что там нет и никогда не было света.
С того самого дня, когда я впервые взглянула в его глаза, и до сих пор. Пламя, мрак или холод. И ничего больше.
— Я не знаю тебя, Саш, — отрешённо качаю головой.
— Не глупи. Конечно знаешь, — он скептически ухмыляется и, протянув руку, касается моего лица, нежно проводит по щеке, зарывается пальцами в волосы, лениво перебирая пряди.
— Тебя настоящего — нет, — настаиваю на своем и, пока Саша не привел веские аргументы, засыпаю своими: — Почему ты никогда не рассказываешь о своем детстве? Чем ты увлекался, с кем дружил, в кого влюблялся? Какие у тебя были отношения с родителями? Они гордились тобой, поддерживали или наоборот — были слишком требовательными и строгими?
— С чего вдруг такой интерес? — Александр подозрительно прищуривается, впиваясь в меня цепким изучающим взглядом, который очень странно на меня действует на контрасте с ласковыми пальцами, медленно поглаживающими кожу моей головы.
Я одновременно и млею от расслабляющих прикосновений, и чувствую отторжение и фальшь… словно он намеренно усыпляет мою бдительность и сбивает с мысли.
— Ты не навещаешь их. Я даже не знаю, где они похоронены.
— Я ежегодно перевожу взносы фирме, которая обслуживает могилы всех моих родственников.
— Ты не оплакивал их…
— Ты не можешь этого утверждать, — холодно возражает он. — Мы виделись с тобой всего раз после той трагедии. В больнице, когда ты едва ли понимала, кто пришел тебя навестить. И да, Ев, мне действительно хотелось плакать, когда я увидел, в каком ты состоянии.
— Ты меня совсем не знал, — с сомнением отвечаю я. — К тому же мне сложно представить тебя плачущим. Даже в детстве.
— Я был сложным ребенком, — мужские пальцы соскальзывают на мою шею, мягко обхватывают и рывком тянут на себя, впечатывая грудью в твердый торс. — Непослушным, активным, иногда излишне агрессивным… Меня трудно было любить, — шепчет он мне прямо в губы, отвлекая, одурманивая, отключая разум и пробуждая инстинкты. — Всем трудно. Только ты смогла, — легкое скольжение языка по нижней губе, затем по верхней. Жадный глубокий поцелуй. Тяжелое горячее дыхание, одно на двоих. Обжигающий жар, растекающийся по венам и сладкими спазмами пульсирующий внизу живота.
Почувствовав, что я поплыла, Александр нетерпеливо снимает с меня пиджак, затем стаскивает через голову футболку и стягивает джинсы, ловко избавляет от белья. Он не тратит время, чтобы как обычно сложить мою одежду, а сразу опрокидывает на спину и наваливается сверху, вжимая меня в матрас и разводя коленом ноги.
Ощутив его твёрдую эрекцию, я инстинктивно выгибаюсь и, запустив пальцы под резинку его штанов, суетливо тяну вниз вместе с боксерами. Хочу его невыносимо сильно, до одури, до огненных искр под веками, но в последний момент внутри словно срабатывает невидимый тумблер, вырывая меня из похотливого дурмана.
— Подожди… — я резко упираюсь ладонями в мощный торс и судорожно перевожу дыхание, чувствуя, как сокращаются напряженные мышцы и бешено колотится мужское сердце. — Я кое-что вспомнила сегодня… пока гуляла.
— Давай мы потом об этом поговорим, — нахмурившись, хрипло бросает он и снова тянется к губам, но натыкается на мои подрагивающие от возбуждения пальцы.
Саша недовольно рычит, но не настаивает. Принуждать меня к чему-либо не в его правилах. Именно поэтому я усомнилась в утверждениях Алины на его счет. Она ни черта не понимает и всех ровняет под одну гребенку лишь потому, что ей попадаются мудаки и садисты.
А еще я уловила четкое расхождение между тем, что она писала мне в чате и говорила в кафе, хотя вводные данные я не меняла. Но кое в чем Алина мне все-таки помогла, только не когда мы встретились вживую, а раньше, в переписке. Правда я и до этого знала, что у любой проблемы есть источник и первопричина. Она лишь придала мне смелости копнуть глубже.
— Нет, Саш, сейчас! — отрезаю я, призвав на помощь всю свою выдержку.
— Ладно, валяй, — сдается муж, удерживая свой вес на локтях и явно не собираясь слезать с меня.
Это несколько усложняет задачу, потому что меня немного отвлекает вдавленный в мою промежность каменный член.
— Я вспомнила, что взяла в детской твоего брата, — осторожно произношу я, пристально всматриваясь в его лицо и пытаясь поймать хоть малейшие колебания, но их нет. Совсем. Вообще.
Ни один мускул на дернулся, ни одна вена не вздулась, не считая той части тела, которую я явственно ощущаю внизу. Это или железный самоконтроль, или сон оказался просто сном, а не внезапным пробуждением подавленных детских воспоминаний.