Парадокс в том, что я всегда восхищалась этим — его умением убедить, склонить, облечь жёсткую правду в форму, которую хочется принять. Но сейчас, анализируя слова Алины, я вдруг ясно вижу: механика одна и та же. Разные декорации, разные цели, но одинаковая структура влияния.
А еще есть перстень… чертов перстень, который я второй день таскаю в своей сумочке в потайном кармане. Отец его откуда-то взял, он не мог случайно попасть в его квартиру. И, если верить Нике, папа был зарегистрирован на форуме. Я его там так и не нашла, как и своего мужа. Значит, они оба удалили профили.
Вопрос — зачем?
Почему папа, человек замкнутый и далекий от сетевых сообществ, вообще оказался там? И почему мой муж, у которого всегда тысячи оправданий и аргументов, тщательно подчистил своё присутствие?
Чем больше я перебираю факты, тем явственнее становится пугающая параллель: слишком близка специфика Сашиной работы к тому, что предлагает этот загадочный центр. Конференции, симпозиумы, закрытые профессиональные клубы, где он выступал с докладами — ведь, по сути, это те же площадки для воздействия на сознание.
Меня вдруг пробивает холодная дрожь, а сердце словно замирает в груди. В ушах нарастает низкий гул. Я резко останавливаюсь, судорожно хватаюсь за металлическое ограждение, но пальцы предательски скользят по гладкой поверхности. Горло сжимает железным обручем, перед глазами плывут цветные пятна, и каждый глоток воздуха превращается в тяжёлый ком, не дающий вдохнуть.
А затем я чувствую это… Лёгкое, почти невесомое прикосновение к руке. Настолько холодное, что кожа мгновенно покрывается мурашками. Вздрогнув, я резко поворачиваю голову.
Боже… он снова здесь. К горлу подкатывает новая волна ужаса, кровь стынет в венах.
Илья.
Призрачный и бледный, как утренний туман. Голубые глаза, полные немой мольбы, светлая, чуть вьющаяся челка, прозрачная кожа, покрытая тонкой сетью черных трещин.
Я хочу отпрянуть, отдернуть руку, но не могу. Тело будто окаменело. Мороз сковывает ладонь там, где коснулись его пальцы, и этот холод распространяется по венам, парализуя каждую клетку.
«Ты должна вспомнить, Ева», — тихо шепчет он, впервые заговорив со мной. Его голос дрожит в воздухе и растворяется как эхо.
Призрак протягивает ко мне вторую руку, медленно разжимает кулак. На его ладони что-то есть. Я щурюсь, пытаясь рассмотреть, но предмет вдруг вспыхивает ярким пламенем и мгновенно исчезает, словно прогоревшая бумага. Образ Ильи рассеивается следом, как дым от спички, оставляя после себя пустоту и удушающий холод.
Я резко втягиваю воздух, наконец обретая способность вдохнуть, и, рывком дернув молнию на сумке, достаю телефон. Пальцы дрожат, экран плывёт перед глазами, но я на автомате набираю номер отца.
— Пап, ты дома? — сипло выдавливаю я, когда он отвечает на звонок.
— Да, милая. Что у тебя с голосом? — в его тоне слышится тревога. Кажется, сегодня он в нормальном состоянии… в отличие от меня.
— Ничего, просто гуляю. Тут ветер… свистит, — сбивчиво бормочу я, понимая, что оправдание звучит нелепо. — Можно, я приеду?
— Конечно, что за вопрос? — мягко откликается он. — Александр как раз заехал меня навестить. Поужинаем вместе.
Черт, нет. Я не готова сейчас видеть их обоих. Не смогу сдержаться и выдам все как на духу, а потом пожалею… Обязательно пожалею.
Я прикусываю губу и придумываю на ходу:
— Извини, пап… я только что вспомнила, у меня запись на маникюр через двадцать минут. Давай я завтра вечером к тебе заскочу, хорошо?
— Хорошо…, — разочарованно и с ноткой растерянности отзывается отец. — Береги себя, ладно?
— Конечно, — отвечаю я, глядя на чёрный экран телефона, где ещё секунду назад светилось его имя.
Глава 9
«Колесо вращается, пока есть ось.
Кошмар длится, пока наполнен его источник.
Боль не умирает, пока не названа её причина.»
Он подкрался к ней сзади и игриво дернул за съехавший набок растрепавшийся хвост, все еще влажный после недавних плесканий в бассейне. Затем быстро отступил назад, ожидая, что Ева обернется и даст ему сдачи. В том, что она может и рука у нее тяжёлая — Илья нисколько не сомневался и убедился на собственном опыте.
Девчонка вообще оказалась боевая, смелая и очень забавная. А еще колючая, как фыркающий ощетинившийся ежик, и дерзкая на язык. Совсем не похожая на других. Одноклассники в его школе не выражались так грубо, по-взрослому, хотя, если честно, они с ним практически не говорили. Только били иногда. Больно. Когда учителя не видят. А Ева болтала без умолку и если и дралась, то в шутку и за дело, а не потому, что он странный.
Она — первая, кому он об этом рассказал, и Ева не отвернулась и не посмеялась над ним, а пообещала, что придет в его школу и выбьет зубы каждому, кто его задирал. Вряд ли у нее получится, она же — девчонка, еще и ниже его ростом. К тому же полгода назад его перевели на домашнее обучение, но все равно от ее слов было приятно и хотелось улыбаться… так же заразительно открыто, как она. Все-таки хорошо, что папин рабочий взял ее с собой, и плохо, что не делал этого раньше.
— Эй, ну ты чего зависла? — сделав еще одну безуспешную попытку привлечь к себе внимание подружки, обиженно засопел Илья. — Неужели так трудно выбрать? Представь, что ты в детском магазине и можешь взять все, что душе угодно. Просто так. Бесплатно. Или даже сломать! Да, Ев, сломать гораздо интереснее. Хочешь, я принесу молоток, и мы разобьем тут все? Папа новое купит…
Ева не отвечала. Она застыла перед огромным стеллажом, заставленным дорогими игрушками и книгами, и неотрывно смотрела куда-то перед собой.
«Наверное, обалдела от изобилия,» — решил для себя Илья.
Еще бы, тут было много всего: десятки машинок с блестящими корпусами, фигурки солдатиков, модели самолётов и вертолётов, яркие коробки с конструкторами, комиксы в плотных обложках и игровые приставки. У любого бы глаза разбежались, но он бы отдал ей все — лишь бы она осталась насовсем. Они играли бы здесь часами, вместе делали уроки, и она точно не побоялась бы дать отпор его противному старшему брату.
Илья нетерпеливо переминался с ноги на ногу, азартно сверкая глазами.
— Ну же, возьми хоть что-нибудь! — подначивал он. — Мне не жалко. Это все мое. И дом, и игрушки, и бассейн, и площадка во дворе.
Ева по-прежнему молчала, словно забыв о его присутствии. От досады Илья даже слегка толкнул ее в спину, и только тогда она очнулась.
— Выбрала! — обернувшись, радостно сообщила девочка, показывая круглое зеркальце с жутковатым узором на медной крышке.
Ее оливковые глаза, оттененные зеленой футболкой, восторженно блестели, словно два полированных нефрита, в которых яркими вспышками зажглись солнечные искры. Илья нахмурился и даже немного растерялся. Внутри расползалось знакомое чувство, чем-то напоминающее щекотку или зуд от укуса комара. С одной стороны, он только что ей пообещал, а с другой… мама наверняка будет искать свою дурацкую побрякушку, которую повсюду таскает с собой. Словно у нее мало других, гораздо изысканнее, с блестящими камнями самой разной формы.
— Можно? — неожиданно робко спросила Ева и, не дожидаясь его ответа, спрятала свой трофей в карман джинсов. — Тебе зеркальце все равно ни к чему. Ты же не девочка.
— Оно мамино, но ладно, бери, — сконфуженно пробормотал он. — Нечего раскидывать свои вещи в моей комнате.
— А если она случайно его потеряла? — расстроено проговорила Ева и, вздёрнув маленький нос, гордо добавила: — Мне чужого не надо. — она сунула руку в карман, собираясь вернуть выбранный подарок, но Илья остановил ее жест, перехватив запястье.
— Я же сказал: бери, — насупившись, бросил он. — Маме тоже не нужно это старье.
Ева нерешительно замерла, сама не понимая, зачем ей это простое зеркальце, если вокруг полно ярких, дорогих игрушек, каких у неё никогда не было. Но именно этот медный кругляш словно сам выбрал её, прилип к ладони и холодком отозвался на коже, не позволяя положить его обратно.
В комнате повисла короткая пауза, и в этот момент дверь тихонько скрипнула. На пороге появился высокий худой парень. Толстовка с глубоким капюшоном почти скрывала лицо, чёрные джинсы с рваными дырками на коленях висели мешком на костлявых бёдрах. Он скользнул тяжёлым, недобрым взглядом по обоим детям и, ничего не сказав, прошёл к кровати в форме машинки. Грузно плюхнувшись на неё, привалился спиной к стене и вытянул длинные ноги, демонстративно игнорируя их присутствие.
От него исходила гнетущая, тяжелая энергия, и Ева поёжилась, невольно прижимая ладонь к карману, где пряталось зеркальце. Она перевела вопросительный взгляд на Илью.
Мальчик недовольно поджал губы, смахнув со лба пшеничную челку. В прозрачных голубых глазах мелькнула злость, резкая и взрослая.
Даже не верилось, что эти двое — братья. Илья — крепкий, коренастый, белокожий и круглолицый, со светлыми глазами и мягкими чертами. Второй… смуглый, черноволосый, будто высеченный из углов. Его тёмные глаза смотрели волком, настороженно и жестко. Словно видели ее насквозь, и от этого становилось по-настоящему жутко.
— А тебя здороваться не учили? — с вызовом спросила Ева.
Парень даже не моргнул и, разумеется, ничего не ответил, глядя на нее, как на пустое место, не стоящее его царственного внимания.
