Алекс Джиллиан – Имитация. Падение «Купидона» (страница 40)

— Когда есть за что, убивать не страшно. И когда физическое уничтожение — единственный способ остановить врага. И когда знаешь, за кого ты убиваешь.

— Я знал, что ты скажешь именно это, — удовлетворённо кивает Бернс. — Страшнее, когда не для чего жить, правда?

Глава 11

«Все будущее человечества можно прочесть в его прошлом. Подумай об этом, сынок. Тысячи лет назад существовали точно такие же люди, как ты и я.»

— Я ждал тебя, парень, — не сводя с меня острого пронзительного взгляда, хрипит Моро, сдернув костлявой рукой, покрытой синими венами, кислородную маску.

Его бледное, испещренное морщинами лицо выглядит жутко и отталкивающе, но глаза все еще горят живым безумием. Сложно представить, что этот полумертвец, еще неделю назад облаченный в дизайнерский костюм, играл со мной в рулетку. Но даже в окружении капельниц и медицинских аппаратов, поддерживающих угасающую жизнь, Квентин Моро ведет себя точно так же, как в главном офисе корпорации.

Он не вызывает ни жалости, ни сочувствия и не заслуживает снисхождения. В данном случае смертельная болезнь не является ни оправданием, ни смягчающим обстоятельством. Моро всегда четко отдавал отчет в том, что он делает и с какой целью. Он с хладнокровной целеустремлённостью пытался уничтожить меня, попутно убивая всех, кто был мне дорог. Не своими руками, нет. Он всегда стоял за спинами исполнителей, манипулировал, руководил, подталкивал. Грандиозный стратег, он умудрялся использовать даже собственных врагов, чтобы добраться до меня.

Я неторопливо приближаюсь к больничной кровати, впервые не чувствуя себя неуютно под сканирующим, словно живьём снимающим кожу, взглядом. Отодвигаю стул и сажусь напротив. Сегодня я готов выслушать сумасшедшего проповедника религии, придуманной им самим. Но он не спешит начать, присматриваясь ко мне, изучая.

Время утекает сквозь пальцы — для меня всего минуты, а для него, возможно, последние мгновения жизни. Наши взгляды скрещены в последнем раунде затянувшейся игры. Приставить кольт к его виску и выстрелить — было бы слишком просто. Его не пугает смерть, уверен, что он даже жаждет ее.

Квентин Моро считает себя философом и мудрецом, но он всего лишь типичный представитель циничного продажного мира порока, денег и власти, грехов и безнаказанных преступлений, безжалостных игр человеческими душами и жизнями. Его слова, сказанные в разное время, всплывают в памяти, только сейчас обретают смысл, не замечаемый раньше.

«Чем больше потерь, тем менее чувствительными мы становимся. Однажды боль будет восприниматься тобой совсем иначе. Ожесточение, фатальность всего сущего, продажность и грязь этого мира быстро снимают с нас слой за слоем способность к состраданию и любви к ближнему. Этот процесс неумолим, к сожалению. Мы все в определенный момент жизни мечтаем и жаждем изменить мир. А спустя годы этот мир меняет нас, подстраивая под свои законы.»

«Молодость… Время иллюзий и первых настоящих потерь. Они ощущаются так остро, кровоточат, оставляя глубокие шрамы, которые спустя десятилетия никто не рассмотрит, и ты сам не вспомнишь, кто и когда их оставил.»

«Я советую тебе не торопить события, насладиться мгновением боли и радости. Они редко могут существовать раздельно, как две стороны одной монеты, как инь и янь. В мои годы ты будешь скучать по бурным страстям и перенесенным страданиям. Опыт даст тебе иммунитет, он, как универсальная вакцина, вытравит из души уязвимые места, выстроит несокрушимые стены, за которыми не останется ничего по-настоящему стоящего. Цели, поставленные задачи и найденные решения. Эмоции постепенно угаснут, сердце охладеет. Ты будешь спорить. Я вижу в твоих глазах огонь, и я завидую тебе, Джером. Я на него не способен. Мой удел — театр одного актера и почти сыгранная пьеса, которая не принесет мне ни радости, ни разочарования.»

— Ты доиграл свою пьесу? — мой голос напрочь лишен эмоций. Бескровные сухие губы изгибаются в подобии улыбки, и в глазах Моро появляется триумфальный блеск.

— Ты запомнил, — кивает он. — Почти, Джером. Остался последний акт, и можно будет поднимать занавес.

— Ни радости, ни разочарования? — снова цитирую его слова.

— Удовлетворение, — тяжело выдыхает он. — Каждый в итоге получил то, что заслужил.

— Ты сумасшедший, Квентин. Ты убивал людей. Ради чего?

— Расскажи мне. Я вижу, что у тебя есть теория, — окинув меня снисходительным взглядом, скрипучим голосом предлагает Моро.

— Ты мстишь Кертису Моргану через меня, пытаешься перемолоть, уничтожить, сделать таким же, как вы. Твой враг давно мертв, и ты скоро сможешь лично высказать ему свои претензии.

— Близко, но мимо, парень. Чтобы ты понял, я должен рассказать тебе то, что ты не найдешь ни в одном досье. Мы тщательно храним семейные тайны, Джером, не делая их достоянием общественности. Семья — это святое, не так ли?

— Что ты можешь знать о семье и святости? — презрительно спрашиваю я.

Жесткая усмешка кривит тонкий рот Моро.

— Столько же, сколько и ты, Джером. Ты должен послушать мою историю. В последний раз. И многое встанет на свои места. Я постараюсь быть кратким, а это впервые. По большому счету я уже сказал тебе достаточно, и если ты постараешься вспомнить, то поймешь, что я на самом деле хотел сказать…

— Ты отвлекаешься, — резко прерываю. — Переходи к главному.

— Все такой же нетерпеливый, — ухмыляется Моро. — Я не солгал тебе ни разу, Джером. И когда говорил, что мы были с Кертисом Морганом друзьями, я не лукавил. И о том, что простил его, тоже. Но простить мертвеца и забыть долги — не одно и то же. Мы так воспитаны, Джером. Некоторые преступления не имеют срока давности и должны быть оплачены. Рассчитываться по счетам пришлось тебе, но я щедро компенсировал твои потери. Нет, не возражай. Позже. У меня тоже была семья, парень. Отец, мать, старший брат. Бизнесом отца в свое время заинтересовался Даниэль Морган. Он сблизился с моими родителями, вошел в доверие, и так мы с Кертисом стали друзьями. У нас оказалось много общего: интересы, взгляды на жизнь, цели, к которым стремились. Мы ходили в один колледж, посещали одни и те же вечеринки, и нас мало интересовали дела наших отцов, которые в один роковой момент не сошлись во мнениях. Я был на занятиях, когда машину с моими близкими расстреляли. Все случилось средь бела дня на улице. Никто не выжил, а заказчика, разумеется, не нашли. Даниэль Морган проявил неожиданную заботу обо мне, искренне сочувствовал и стал настоящим благодетелем, бескорыстным и благородным, как мне тогда казалось. Направлял, советовал, ввел в свой бизнес, а взамен я инвестировал в Медею средства, полученные в наследство от отца, и был искренне благодарен Даниэлю за участие в своей судьбе, будущем. Истина всегда рядом, но я осознал ее, когда окончил университет и начал работать под началом Моргана. В мои руки попали факты, прямо указывающие на то, что мой благодетель организовал убийство неудобного партнёра. Моя мать и брат попали под пули случайно. Случайные жертвы, Джером. Ничего не напоминает?

— Дальше, — требую я, стиснув челюсти.

— Я, как и ты, годами вынашивал свою месть и совершил ее. Даниэль Морган тоже был расстрелян, но его жена и сын не пострадали. Тогда у меня еще имелся свой кодекс справедливости, и я верил в дружбу. Кертис и я не имели никакого отношения к войне между нашими отцами. Он так и не узнал, что это я заказал Даниэля. А дальше… Дальше ты знаешь. Кертис занял пост отца, а я попал в правление. Мы развивали бизнес, продолжили разработки по Купидону, замороженные в свое время Даниэлем Морганом. Оба женились. Кертис ради выгоды и связей, я по любви. Я видел, как менялся Кертис, как развращали его власть и растущие капиталы на счетах, и сам становился таким же, хотя в глубине души был уверен, что отличаюсь, но, разумеется, это было не так. Работа над Купидоном и открывающиеся возможности изменили нас обоих. То, что мы делали, может показаться кощунственным и диким для многих непосвящённых. И я наивно полагал, что смогу сохранить свою жену и нашу с ней любовь незапятнанной. Моя болезнь, как кара за грехи, стала приговором, но мне удалось выжить, и я внезапно осознал, что не должен терять время впустую, тратить его на сделки с совестью и бессмысленные сомнения. Я начал жить так, как хотел, как считал нужным, и мне не было стыдно. Ни перед людьми, которые пострадали, ни перед Дайаной. Я втянул ее в работу над Купидоном, хотя прекрасно знал, что ей совсем не понравится то, что она узнает во время исследований. Так и вышло. Чем больше она спорила, тем сильнее меня раздражала. Иногда мне хотелось плюнуть на последствия и показать результаты неофициальных тестов Купидона, проводимых на проститутках.

— Она знала, — отвечаю я мрачно.

— Да. Дайана взяла документы из моего сейфа. Она оказалась умнее, чем я думал, — болезненный огонь появляется в бледных глазах Моро. И он на мгновение оживает.

— Она любила тебя. Несмотря на то, что узнала, — с укором бросаю я, и он снова невозмутимо кивает.

— Я знаю.

— И ее вины в том, что сделал с ней Кертис Морган, не было, — продолжаю звенящим от ярости голосом. Но все мои слова рикошетят о восковую маску Моро.

— И это тоже я знаю, — отвечает он.