Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 60)
— Эби, — мягко произношу, преодолевая расстояние между нами, и беру за плечи, разворачивая к себе. — Фей к нам с тобой не имеет никакого отношения. Она в прошлом. И я никогда не обижу тебя снова.
— Как давно она в прошлом? День, два, три? — презрительно кривит губы Эби, тыкая мне в грудь указательным пальцем. — Хотя бы себе не ври. Любая другая, но не она…
Эбигейл резко отталкивает меня в сторону, сбрасывает пеньюар на пол и с разбега прыгает в бассейн. Правильное решение. Всем нужно остыть. Пока она плавает, я одеваюсь в свои брюки и футболку и отправляюсь за свежей и прохладной порцией пива. И это единственное утешение, которое я могу предложить ей сегодня. Да и себе тоже.
Непостижимо, как жестока жизнь. Наши с Эби раны так похожи. Мои ампутированные пальцы, ее травмированное плечо, наши разбитые любовью сердца, моя слепота, ее слабое зрение… И когда я выстраиваю в голове последовательность совпадений, внутри что-то тревожно натягивается, горло перехватывает, и мне становится страшно, по-настоящему страшно. Я никогда не чувствовал такого пронизывающего, холодного ужаса. Хуже всего, что мне неизвестен источник и причина. Волна страха поднимается из груди, распространяясь по всему телу, охватывая дрожью конечности. Какого хрена сегодня со мной происходит?
Возвращаясь на нижний уровень пентхауса, я застаю Эби выходящей из бассейна. Поспешно отрываю взгляд от стройного тела девушки и, схватив чистое полотенце, протягиваю ей, когда она подходит ближе. Она игнорирует меня и проходит мимо. Невозмутимо-спокойная. Наклоняется, чтобы поднять свой халат, и набрасывает на плечи.
— Самое время сказать: доброй ночи, — сдержанно произносит она, натянуто улыбаясь, а потом уходит, оставляя меня наедине с бешено бьющимся сердцем и тревожащим предчувствием очередной невосполнимой потери.
— Ты должна уехать, Эби! — в приступе необъяснимой паники кричу ей вслед. Удаляющийся силуэт застывает на мгновение.
— Только вместе с тобой, — доносится до меня твёрдый ответ. Она так и не обернулась…
Этой ночью мне удается наконец-то выспаться. Крепкий продолжительный сон без преследующих меня образов и навязчивых мыслей. Возможно, усталость последних дней сказалась, или разум решил запустить процесс перезагрузки, отключившись на время от хаоса, в котором я проживаю так много лет. Утро начинается с одинокого завтрака. Эби и Джош встали гораздо раньше и сейчас болтали о чем-то своем, расположившись в гостиной. Чаще я слышал голос брата, рассказывающий о новом доме, увиденный на фотографиях. Он почти не заикался и, кажется, был абсолютно счастлив.
Я пью свой холодный кофе, глядя в окно, в которое стучит серый холодный дождь, и внезапно вспоминаю, что за последние сутки не выкурил ни одной сигареты. И нет ни малейшего желания возвращаться к старой привычке.
— Там всегда тепло и солнце. Никаких туч и дождя, — беспечно болтает Джош, прерываясь от волнения. — Огромный океан, Молли. Бесконечный. Рокочущий, опасный и глубокий. Розовый на рассвете и багровый, как кровь, на закате. Столько оттенков, что не передать словами. Я буду рисовать его для тебя, — не помню, чтобы Джош был когда-либо так красноречив. Мне хочется верить, что его воодушевление и энтузиазм не угаснут, столкнувшись с реальностью, а не воображаемой фантазией.
— Почему для меня? — в голосе Эби нежность и смущение. Мне неловко, что я подслушиваю, но они говорят так громко, что, по сути, у меня нет выхода.
— Я никогда не рисую для себя. Но мало кто понимает, что именно, — доверительно сообщает Джош, и я невольно улыбаюсь.
— Твой брат понимает, — мягко отвечает Эби.
— Больше нет. Он улыбается и хвалит меня. Ему даже нравится, но он не понимает.
— Почему ты так думаешь? Джером безумно тебя любит.
— Любить и понимать не одно и то же, — серьёзным тоном заявляет Джош.
— Ты очень умный, знаешь?
— Мама тоже так говорит. И почему-то сильно удивляется при этом.
— Джо, такие люди, как ты, действительно удивляют. Я просто влюбилась в тебя.
— Ты обманываешь, — он смеется совершенно по-детски.
А я думаю, что все врачи ошибались, ставя ему один диагноз за другим. Кто, в конце концов, сказал, что парень с разумом тринадцатилетнего подростка не может быть таким же умным, как достигшие порога мудрости в силу преклонных лет? Все ограничивающие и подавляющие его развитие факторы исчезли, и он открылся совершенно с другой стороны. Словно тяжёлая ноша свалилась с худых плеч, и если бы я верил в чудеса, то позволил бы себе надежду на то, что сон Джо, где мы вместе гуляем по берегу, окажется пророческим. — Ты могла бы поехать с нами, Молли?
— В качестве домработницы? — без иронии, мягко интересуется Эби. — Или твоего друга?
— Конечно друга.
— Твоя мама пришла бы в ужас, если бы узнала, что ты дружишь с прислугой.
— Это точно, — совершенно серьёзно соглашается Джо. — Почему ты каждый раз морщишься, когда я произношу твое имя?
— Так звали верблюда в зоопарке, куда я любила ходить в детстве со своей семьёй. Она была ужасная и плевалась в моих братьев. Но я почему-то любила ее.
— Странно…
— Что странно?
— Джером тоже рассказывал мне о верблюде Молли. И о своей сестре, которая ненавидела грозу.
— На самом деле она никогда не была его сестрой, Джо, — тихо отзывается Эби. У меня внутри все переворачивается, кружка дрожит в плотно сжатых пальцах, выплёскивая густой напиток на стол и мою руку. — Ты его единственный брат. Я знаю наверняка.
— Я не очень люблю своих кузенов и кузин, и дядю, и даже бабушку, но ты мне очень нравишься.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — мягко и в то же время очень грустно произносит Эбигейл. — Семья — это не только родственные связи. Я знаю, знаю, но иногда происходят события… мы теряем друг друга, расстаемся, и все меняется, идет не так, как мы представляли себе, заглядывая в будущее.
— Вы много думаете, — беспечно отвечает Джош. — Ты, мама, Джером. А я просто хочу увидеть океан. Этого достаточно, чтобы быть счастливым.
— Ты замечательный, Джо. И ты умнее своего брата.
— Но ты любишь его больше, чем меня.
— По-другому.
— И тебя зовут не Молли. Я никому не скажу. Я обещаю.
Наверное, настал тот самый момент, когда мне стоит вмешаться, чтобы разговор не дошел до абсурда. Я появляюсь в гостиной, как тайфун или смерч, собираясь развеять предположения Джо по ветру, но останавливаюсь в смущении, наблюдая за тем, как Эби наклонившись нежно целует Джо в щеку, ласково сжимая его ладони в своих. И мой брат тает от удовольствия, детского, искреннего, настоящего. Воспоминания из детства обрушиваются на меня сменяющимися счастливыми картинками. Сколько раз я точно так же целовал Эби, когда пытался утешить, подбодрить или просто так, но я не помню ни одного раза, чтобы она целовала меня в ответ. Даже совсем маленькой она не делала этого. Несносного Гектора, мучившего ее и не упускающего возможность отвесить подзатыльник, она могла задушить в объятиях и лет до семи-восьми спала в его кровати, когда начинался период дождей.
— Я смотрю, вы окончательно спелись, — прочистив горло, хрипловато произношу, привлекая к себе внимание Эби и Джоша. — Как насчет того, чтобы одеться и пойти проветриться на крыше?
— В такой дождь и ветер? — скептически спрашивает Эби, изогнув бровь. Я развожу руки в стороны, признавая поражение. Она права. Идиотская идея.
— Как насчет фильма? — предложила бодрым голосом.
Ее очки в модной оправе сползают на нос, и спустя мгновение исчезают в кармане жилетки, надетой на белоснежную блузку. Сегодня она снова в юбке — прогресс. Но выглядит как школьница. Даже в очках. — Что-то об океане? Как думаете?
— Я знаю! — радостно восклицает Джо, поднимая руку. — В поисках Немо!
— Это мультфильм, но я поддерживаю, — улыбается Эби. Я киваю в знак согласия, и она щелкает пультом, включая плазму. Новостной канал транслирует очередную сенсацию. Произнесённое диктором знакомое имя приклеивает мой взгляд к экрану.
— Подожди, — резко останавливаю Эби, когда она собирается перейти на страницу гугла. — Минуту, — хрипло прошу, чувствуя, как резко подскакивает пульс и нарастет гул в ушах.
Эби настороженно смотрит на меня и переводит взгляд на экран. Застывает точно так же, как и я. Джош, насупившись, с тревогой наблюдает за нами, вопросительно переводя взгляд с одного на другого. Я ничего не слышу и не вижу, кроме бесстрастного лица диктора и его сухого невыразительного голоса:
«