Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 39)

— Боюсь представить, как ты себя ведешь в алкогольном опьянении, если трез…

— Джером, ты же сказал, что забыли! — вспыхнув, возмущается Эби, быстро сообразив, к чему я виду и на какое событие намекаю. Похоже, бл*дь, сегодня мы поменялись местами.

— Извини, — виновато улыбаюсь, но напрягшийся член в штанах совершенно далек от раскаянья. — Я немного не в себе. Насчет вина… Один бокал.

— Как милосердно, — Эби морщит аккуратный носик, пока я открываю бутылку с красным вином и наполняю ее бокал. — За что будем пить?

— Давай без тоста. Настроение неподходящее, — отвечаю я, снова ощущая себя разбитым и подавленным.

Мое состояние колеблется от злости и свирепой ярости к смертельной тоске и опустошению. Эби начинает что-то говорить, я задаю ей вопросы, слушаю ответы, хотя мысли мои очень далеко. Они витают за пределами солнечной системы, сливаясь с миллионами новых галактик в поисках поглощающей в себя целые миры черной дыры. Я бы хотел сбросить в пульсирующее и вибрирующее «ничто» свою боль и воспоминания, сомнения, слабость, страх. И пока я ищу выход из эмоционального блока, провоцирующего острую сердечную боль, Эби болтает, улыбается, смеется, иногда замолкает, и ее глаза наполняются безотчётной печалью, а потом словно скинув наваждение, снова начинает воодушевленно рассказывать об отце, Гекторе, подробностях их жизни без меня. Она изображает беспечность и живость, за которыми прячет душевное одиночество и скованность жизненными обстоятельствами. О Геке говорит чуть больше, чем об отце. Гектор был заведомо слабее. Он так и не смог пережить шоковую ночь семь лет назад. Никто из нас не смог.

Я пью виски, время от времени выхожу на балкон, чтобы выкурить сигарету. Эби каждый раз идет за мной, и я невольно вспоминаю наши детские годы, когда она точно так же, как приклеенная, ходила следом, а я страшно раздражался по этому поводу. Я заливаю свои воспоминания алкоголем, но легче не становится. Она больше не улыбается. В ее голосе неприкрытая боль, горечь, злость. Ее невеселый рассказ подходит к тому моменту, когда она впервые застукала Гектора с наркотой. Прерывается, чтобы удержать рыдания, пока я тупо вливаю в себя виски, не чувствуя ничего. Внутри гребаная пустыня, высохшая, безжизненная. На зубах скрипит песок, легкие опаляет сухой горячий ветер. Я хочу, чтобы она заткнулась и ушла. И я собираюсь сказать это вслух, но язык не слушается. Кажется, я все-таки дошел до критической точки. Я хочу сдохнуть в тишине и одиночестве. Мне не нужны свидетели полного распада моей личности.

— Ты где-то не здесь, — доносится до меня приглушенный голос Эби. В нем сквозит сочувствие, нежность, печаль. Иди к черту со своей жалостью, крошка. Это последнее, в чем я нуждаюсь. Мои глаза прикрыты, и я скорее чувствую, чем вижу испытывающий взгляд Эби на себе. — Тебе неинтересно?

— Нет, — отрешенно качаю головой, фокусируя свое внимание на расплывающихся светильниках на потолке. Она опускает локоть на спинку дивана, придвигаясь ко мне, и я морщусь, снова чувствуя запах мужского парфюма, исходящий от Эб. — Ты воняешь Брекстоном.

— Мы провели вместе несколько часов в самолёте, потом в такси, — оправдывается она. Но мне похер. Сам не знаю, какого черта ляпнул про своего телохранителя, одураченного молоденькой девчоночкой с упругой попкой, точеными бедрами и длинными стройными ножками. Только импотент не захотел бы раздвинуть их. Или святой. — Рони отличный парень, но я бы никогда…

— Просто заткнись. Каким бы отличным парнем не был Брекстон, твои шорты явно намекают на то, что ты не прочь снять их, и он сделает это, когда выпадет удобный случай, — пренебрежительно произношу я. После минутного напряженного молчания, Эби снова подает голос.

— Что с тобой случилось, Джером? — спрашивает она тихо. Я открываю глаза и тянусь за своим стаканом, который снова, бл*дь, пуст. На дне бутылки еще есть немного, и я выливаю остатки.

— Моя жизнь полное дерьмо, Эби, — грубо рявкаю я, опрокидывая в себя последнюю порцию алкоголя. Вытираю рот тыльной стороной ладони и откидываюсь обратно, игнорируя ее тяжелый взгляд. — И если у тебя есть хотя бы капля мозгов, то ты свалишь отсюда прямо сейчас и постараешься сделать так, чтобы я никогда тебя не нашел.

— Уговоры не подействовали, и ты решил сменить тактику? Хочешь испугать? Вызвать отвращение? — с вызовом перечисляет маленькая наивная идиотка. Я закрываю тяжёлые веки, кривлю губы в ухмылке.

— Хочу, чтобы ты свалила, — грубо бросаю я.

— Ничего не выйдет. Я остаюсь. Смирись, Джером. Хочу посмотреть, что представляет собой твоя дерьмовая жизнь в самой роскошной квартире, которую я когда-либо видела.

— Просто дерьмовая куча дерьмовых денег, Эби, — насмешливо отвечаю я. — Мишура, грязные бумажки, которые ничего не стоят.

— В Мадриде ты говорил другое, — напоминает настырная неугомонная девчонка.

— В Мадриде ты стояла передо мной голая и хотела трахнуть парня, который держал твою руку, когда ты делала первые шаги. Ты просто больная, Эби. Свихнувшаяся малолетка, которую заводят запретные отношения, — с намеренной жестокостью бросаю слова, предназначенные для попадания в цель. Рассчитанный удар по женской гордости.

— Тебе не удастся обидеть меня, — шумно выдохнув, упрямо заявляет Эби.

— Я даже не начинал, — ухмыляюсь я.

— Между нами нет и быть не может запретных отношений.

— Именно поэтому ты наплевала на мои приказы и явилась сюда, чтобы снова вертеть своим полуголым задом? Отец не говорил тебе, что ты одеваешься как шлюха? Или Гектор? Он родился раньше тебя на минуту. Но почему-то роль старшего брата, читающего нотации, досталась мне. Или только мне не насрать, что в таком виде ты можешь нарваться на неприятности?

— Никто не замечал, Джером. Знаешь почему? — сухо интересуется она. Я неопределённо пожимаю плечами. За плотно сжатыми веками кружатся разноцветные точки, в венах течет алкоголь, в ушах нарастает гул.

— Давай, выдвини гениальную идею, — каждое произнесенное мною слово пропитано сарказмом.

— Потому что ни отец, ни брат не видят во мне то, что видишь ты, — выдыхает девушка. — Не видели… — горько исправляется она. — Это та самая разница, о которой я пытаюсь сказать. Пыталась сказать в Мадриде.

— Мне плевать. Почему бы тебе не убраться из моей гостиной? — резким приказным тоном говорю я. И получаю моментальный уверенный ответ, приводящий меня в ярость.

— Нет.

— Нет? — открываю глаза, выстрелив в Эби свирепым взглядом. Ее образ нечеткий, смазанный. — Ты, бл*дь, издеваешься?

— Кто-то должен позаботиться о тебе, Джером, — в интонации ее голоса появляются ласковые мягкие нотки. Какого х*я? Что я должен еще сказать и сделать, чтобы она оставила меня в покое? — Ты злишься, испытываешь боль, раздражение. Ты ожесточен и озлоблен. Винишь всех, включая меня, но знаешь, что я скажу на любой твой грубый выпад в мою сторону?

Я молчу, грудная клетка шумно поднимается вверх-вниз, дыхание тяжелое, рваное, а она продолжает раздражать меня своим упрямством.

— Я скажу, что понимаю и не буду злиться, и ты не сможешь уязвить меня, выплескивая свой негатив. Что бы ты ни сделал, в какое дерьмо бы ни вляпался, мне все равно. Я люблю тебя, ты мне дорог, и это никогда не изменится.

И это, черт возьми, против правил.

— Ты меня совершенно не знаешь, Эби, — злость внезапно уходит, оставляя после себя глубокую апатию, безразличие и горький привкус во рту. — Я такой же, как ублюдки, уничтожившие нас, нашу семью. Они похоронили нас, Эби, семь лет назад. Я только делаю вид, что выжил. Возможно, сегодня я тоже убил человека. Бл*дь, я надеюсь, что это так, но эта падаль выживает вопреки всему. Так или иначе, но я все равно закончу начатое. И этот сукин сын не единственный, кого я собираюсь убить. Хладнокровно и предумышленно. С особой жестокостью и получая определённую дозу кайфа от процесса. Ты все еще хочешь находиться рядом с таким человеком, как я?

— Если ты хочешь убить, значит, у тебя есть на то основательная причина, — отвечает Эбигейл. Я тяжело вздыхаю.

— Ты блаженная или слабоумная, крошка, — хрипло бормочу я, ощущая себя совершенно растерзанным. Морально и физически. Моя голова безвольно опускается на ее плечо, и я чувствую в своих волосах ее ласковые пальцы.

— Ты напился и сейчас вырубишься. Я провожу тебя в спальню.

— Дерьмовая идея, Эб. Держись подальше от моей спальни, — пьяно ухмыляюсь я, помогая ей поднять меня на ноги. — Мне нужно еще немного выпить. Иди спать. Любая комната кроме моей, — растягиваю губы в еще одной глупой улыбке, — в твоем распоряжении.

— Ты уверен? — с тревогой спрашивает Эби, наблюдая за мной, шатающимся из стороны в сторону. Раскачиваясь, как маятник, я направляюсь к минибару и с удовлетворенным восклицанием извлекаю из него еще одну бутылку. Я хочу потерять способность мыслить и двигаться. Отрубиться и провести в полной отключке несколько часов небытия. Имею, бл*дь, полное право.

— Давай, исчезни! — делаю характерный жест рукой, открывая бутылку и поворачиваясь к Эби спиной. Слышу, как она уходит, и облегчённо выдыхаю. — Вот так бы сразу.

Я выхожу с наполненным стаканом на балкон и закуриваю сигарету. Накрапывающие холодные капли дождя не приносят облегчения, не смывают боль.