Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 38)

— Это картина моего брата, — тихо отвечаю я, отрываю взгляд от изящной, прикрытой волосами линии шеи и смотрю на яркие скорчившиеся многоцветные спирали, разбросанные по холсту. Завораживает. Каждый раз. Хочется нырнуть внутрь, проникнуть, слиться с цветными переливами, нестись по спирали к потаённому смыслу бытия. Необычные люди всегда ближе к высшему разуму, и порой мне кажется, что Джош намного разумнее и мудрее меня. Возможно, так и есть. Я просто не способен увидеть мир в тех красках, в которых видит его он. Мне мешают шоры, навязанные обществом, склонность к анализу и поиску смысла каждого слова, поступка, произносимого и совершаемого.

— Он очень талантлив, — мягко отзывается Эби. Она тоже попадает в мистическое излучение картины Джоша.

— И очень болен, — надтреснутым голосом выдаю жестокую правду.

Плечи Эби напрягаются сильнее, но она не задает неудобных вопросов, решив проявить тактичность. От нее пахнет фруктовым шампунем, и я ловлю себя на желании зарыться лицом в темные волосы, вдыхая их сладковатый аромат. И совершенно иные желания вызывает еще один запах, который я улавливаю, наклоняясь ближе. Мужской парфюм, достаточно распространенный, немного тяжелый. Не самый дорогой. От Эби пахнет Брекстоном, который должен был охранять ее тело, но, похоже, сильно переусердствовал. Неприятное и злое чувство поднимается внутри. Даже если они трахаются, это не мое дело. Она совершеннолетняя и, судя по внешнему виду, не особо отягощена моральными принципами. Эби выросла на острове, куда круглый год съезжаются туристы, чтобы оторваться и получить удовольствие от жизни. Ее домом был отель, где она работала и жила под недостаточным присмотром отца, не соизволившим объяснить дочери, что ее образ, мягко говоря, наводит на определённые мысли любого, кому она попадается на глаза. Гектору, похоже, тоже было безразлично, чем занималась его сестра и с кем. Пьяные раскрепощённые постояльцы, солнце круглый год и окружающая атмосфера вседозволенности, по всей видимости, сыграли существенную роль в формировании ее личности. Со мной произошло что-то похожее. Долгое время я искал утешение и временную анестезию в беспорядочном сексе. Но я, черт возьми, мужчина.

— Джош прикован к инвалидному креслу, — продолжаю я отстранённым тоном. — Он таким родился. И я не видел ни одного человека, который мог бы сравниться с ним по душевной чистоте и жизнелюбию.

— Это чувствуется в его работах, — задумчиво отзывается Эбигейл. — Остальные тоже его?

Она окидывает завороженным взглядом другие картины, развешенные по всей гостиной.

— Да, — коротко отвечаю я.

— Я бы хотела познакомиться с ним, — после небольшой паузы выдыхает Эби. Если она немного сдвинется назад, то ее подтянутая задница аккурат наткнется на мой затвердевший пах. Немыслимо, как можно оставаться возбужденным, разговаривая о Джоше, находящимся в больнице в тяжёлом состоянии. Я долбаный извращенец, у которого встал на девушку, выросшую на моих глазах. И то, что семь прошедших лет изменили ее до неузнаваемости, не отменяют того факта, что это она, Эби, малышка, которую я кормил по утрам завтраком и провожал в школу.

— Сейчас Джо в больнице. У него воспаление легких, но врач утверждает, что опасность миновала, — сообщаю я, запуская ладонь в свои волосы нервным жестом.

— Надеюсь, все будет хорошо, и он быстро поправится, — мягко отзывается Эбигейл, качнув головой. Я шумно втягиваю воздух, снова почувствовав запах Брекстона, ударивший по обонятельным рецепторам.

Эби резко оборачивается и смотрит на меня немного смущенно. У нее огромные глаза, яркие, насыщенные. Мне нужно держаться от нее подальше. Сую руки в карманы брюк и инстинктивно отступаю на шаг назад, увеличивая расстояние между нами. Ее пристальный взгляд темнеет, полные губы изгибаются в неживой фальшивой улыбке.

— Я не собираюсь раздеваться, — саркастически произносит Эби.

Черт, не говори об этом, девочка. Не сейчас, когда я совершенно нестабилен и способен на поступки, о которых пожалею уже завтра. Да что там, сразу же, как только вытащу из нее свой член. А в том, что она позволит трахнуть ее, если я предложу — нет ни малейшего сомнения. Сексуальный призыв, который она источает глядя на меня, настолько очевиден, что не заметил бы только слепой или идиот. Идиотом был я. В Мадриде. Когда она скинула свой халат. Если проделает этот трюк сейчас, то мы даже друзьями остаться не сможем, не говоря уже о других более близких отношениях. Секс все изменит, опошлит, разрушит. Она должна это понимать, несмотря на юный возраст.

С моих губ срывается нервный смешок.

— Надеюсь, — отзываюсь я. Эби окидывает меня сомневающимся колеблющимся взглядом.

— Ты уехал утром даже не попрощавшись, — произносит неуверенно. — Я чувствовала себя ужасно глупо. Мне очень стыдно, Джером, — трогательная смешенная пауза, и она продолжает: — Я была не в себе. Сама не понимаю, что на меня нашло в отеле. Ты был прав. Стресс и шок вызвали какие-то странные мысли. Я… просто хочу сказать, что сожалею о своем поведении, — дрожащим голосом закончила девушка.

— Я понимаю, Эби. — хрипло проговариваю в ответ. — Давай забудем. — хотя если быть до конца откровенным, то забыть о ее выходке будет сложно. Испанская жаркая ночь, юная обнаженная красавица, звёздное небо, теплый ветер, играющий с черными локонами, неоновый Мадрид, простирающийся перед нами, как на ладони. И новая, незнакомая, превратившаяся в красивую девушку Эбигейл являлась искушением, соблазном, запретным плодом и олицетворением греха одновременно. Я уехал не попрощавшись не потому, что злился на Эби, я сбежал. Если злость и имела место, то направлена была на меня самого. Я не должен был видеть в ней красивую девушку и сексуальный объект, но именно это и произошло. Годы на расстоянии друг от друга, отсутствие общения и какой-либо связи изменили многое между нами и в нас самих. И как прежде ничего уже не будет, мы другие и мир вокруг — тоже.

— Давай забудем, — соглашается Эби, в глазах цвета первой весенней зелени проскальзывает печаль. Нервной неровной походкой девушка обходит меня и направляется к столу. — Почему-то захотелось суши, — виновато улыбнулась она. — Не смогла придумать ничего оригинальнее.

— Я не хочу есть, — состояние такое, что кусок в горло не полезет. В голове ни одной логичной мысли. Знаю, что должен отправить Эби подальше от Сент-Луиса и Миссури, подальше от меня и моих пошлых мыслей на ее счет, и сделать это прямо сейчас, проявив резкость, настойчивость и возможно даже силу, если понадобится. Только как убедить Эби прислушаться к голосу разума? Я пытаюсь встать на ее место, увидеть ситуацию ее глазами. Это несложно, учитывая мой обширный опыт трагических событий. И я понимаю, что поступил бы точно так же. Что бы я ей ни сказал, каким чудовищем бы себя ни изобразил, она все равно не поверит и останется. Почему? Вопрос простой, как и ответ. Ей нечего терять кроме меня и своей жизни. И, черт бы меня побрал, но наши ситуации практически зеркальны. За исключением того, что у меня есть Джош. Я, бл*дь, должен сохранить то, что имею, любой ценой. Эби нельзя оставаться в одном городе со мной.

— У тебя диета? — с улыбкой интересуется Эби, доставая из упаковки приборы. Я сажусь рядом, откидываясь на спинку дивана, и вытягиваю ноги. Ее бедро прижимается к моему, и я возвращаюсь к озабоченным грязным фантазиям, чувствуя себя последним мудаком. Мое сердце разбито и ищет утешения через тело, используя первобытные инстинкты и потребности. Подошла бы любая девушка. Абсолютно любая. Но не Эби. Эбигейл под запретом, она семья. Однако самовнушение не работает, сколько бы я ни повторял мысленно, что девушка, на которую у меня стояк, недоступна для разового перепиха. Я должен защищать ее и оберегать, а не использовать как дешевую подстилку, чтобы снять стресс единственным проверенным способом, который действует. Хоть и недолго.

— Алкогольная, — иронизирую я с тяжелым вдохом. — Выпью вина или покрепче что-нибудь… Если найду, — добавляю с усмешкой и, встав, отправляюсь к бару, откуда с торжествующей улыбкой извлекаю бутылку виски. В прошлый раз не все успел выпить.

— А мне снова сок? — без энтузиазма спрашивает Эби. Я пожимаю плечами, пройдясь взглядом по обнажившемуся острому плечику, с которого сполз свободный свитер. Я не вижу бретелек. Она без бюстгальтера. Черт бы ее побрал!

— Если пообещаешь, что уедешь в ближайшее время…

Взгляд девушки темнеет, она упрямо поджимает губы, скрещивая руки на груди. Смотрит на меня хмуро, неумолимо. Я зубами откручиваю пробку с бутылки виски и наполняю свой стакан ровно наполовину.

— Я останусь, Джером, и это не обсуждается, — с нажимом произносит девушка. — У меня есть с собой костюм горничной. Даже тратиться не придется.

Почему-то слова Эби о костюме горничной запускают ряд развратных картинок, усиливая тяжесть в паху. Это нужно остановить, и чем быстрее, тем лучше.

— Эби, я не способен сегодня спорить и ругаться. Я заставлю тебя передумать, но не сейчас. Не сегодня. Однако не обольщайся, я не смирился и по-прежнему считаю, что находиться рядом со мной опасно.

— Жизнь вообще смертельно опасная штука, Джером, — усмехнувшись, глубокомысленно изрекает Эби. — Так как насчёт вина?