Алекс Джиллиан – Хозяин пустоши (страница 74)
Сегодня Мирон и Богдан в числе первых возложили подношения к обелиску. На их лицах светилась торжественная печаль, серые глаза в отблесках факельных огней блестели от тщательно скрываемых слез. В этот момент они казались такими взрослыми, смелыми и самостоятельными, но я знаю, что это далеко не так. Они уязвимы и обожжены войной, как и все, кто дожил до этого дня.
Вспыхнувшее с новой силой чувство вины сковывает внутренности. Я должен быть постоянно рядом с ними, воспитывать, направлять, помогать на всех этапах взросления, но свалившийся на меня груз ответственности порой связывает руки. Возвращение к мирной жизни и строительство нового будущего требуют постоянного участия, забирая максимум моего времени и сил. Моя мать отчаянно пытается восполнить недостаток материнской любви моим мальчишкам и заполнить образовавшуюся дыру в собственном сердце.
«Я умру за него», – всплывают в памяти слова Дианы Дерби, когда мой взгляд замирает на имени отца, высеченном на черном камне ее рукой.
Какое-то время я боялся, что она последует за ним, но сильные духом женщины не сдаются под ударами судьбы. Мама нашла в себе силы жить дальше… ради своих детей и внуков.
Я не могу знать наверняка, что происходило в Ядре Аристея, и как моему отцу и Харперу удалось одолеть существо, которое считало себя непобедимым божеством. Из того похода не вернулся никто. Отряд, отправленный с ними, тоже бесследно исчез. Взрыв атомного реактора, питавшего поезд, прозвучал спустя час после их ухода, уничтожив все живое на расстоянии десятков километров. К тому моменту мы успели вывести людей наружу и понятия не имели, чего ждать. Ари… Моя сестра почувствовала, когда ее связь с Аристеем разорвалась навсегда.
«Его больше нет, – захлёбываясь слезами обессиленно прошептала она и, уронив голову на мое плечо, завыла в голос. – Никого из них больше нет. Все кончено».
Однако это был далеко не конец…
Впереди нас ждал долгий и сложный путь. Эпоха пустоши сменилась эрой возрождения, исцеления и тотальной зачистки. Фантом и Полигон, объединив военные ресурсы, запустили широкомасштабное истребление шершней. Под командованием Гейба и Фостера боевые отряды и мощь артиллерийского оружия настигали скопления мутантов как на земле, так и в бесчисленных туннелях под её поверхностью.
Задачу военных значительно облегчало то, что часть шершней, лишившись единого центра управления, начала уничтожать друг друга, превращая логова и гнёзда в кровавые арены, наполненные одичавшими и обезумевшими тварями. Другая же часть монстров, потеряв ориентир и ведомая лишь слепым инстинктом, хаотично забивалась в бесконечные подземные лабиринты и радиационные зоны отчуждения, возникшие после деактивации атомного арсенала генералом в шахтах Драссиана. За пять лет численность мутантов была сведена к минимуму, но полностью уничтожить их пока так и не удалось. Отдельные группы шершней всё ещё блуждают по закрытым заражённым территориям, постепенно вымирая, не в силах адаптироваться к изменившемуся миру.
Жители плавучих городов постепенно возвращаются на очищенную Большую землю, а сами острова превратились в высокотехнологичные исследовательские центры, передовые форпосты науки и медицины, объединённые общей целью – восстановить цивилизацию и вернуть людям утраченные свободу, здоровье и право на будущее.
На материке стремительно отстраиваются новые города, возрождаемые на руинах прошлого, с несгибаемым упорством и единством людей, сумевших пережить самые темные времена. Все работают плечом к плечу, день и ночь возводя жилые кварталы, госпитали и школы. Возникают обеспечивающие свежей пищей и водой поселения фермы и сельскохозяйственные комплексы, окружённые защитными периметрами, на случай последних редких нападений одичавших мутантов и блуждающих группировок падальщиков.
Что касается вируса, навсегда изменившего мир, то его смертельный поход по нашей планете подошел к концу благодаря Ариадне. В день, когда она прибыла в логово Аристея, её организм вступил с ним в непредсказуемую реакцию. В условиях сильнейшего стресса этого оказалось достаточно, чтобы спящий в крови Ари вирус начал активно мутировать, превращая её в живой антидот и став самым мощным оружием человечества против агрессивной заразы.
Первым исцелившимся от М-вируса стал Шон Ховард. Когда охваченный агонией и безумием от начавшейся трансформации он набросился на мою сестру, в его организм попала ее кровь, полностью уничтожив вирус и избавив от неизбежного превращения в монстра. Но если бы мутация достигла своего пика, исцеление было бы невозможным. Шону повезло, от полной потери себя его отделали считаные часы. Однако от полученных ранее ран противоядие, увы, оказалось бессильным. Многочисленные серьезные травмы и повреждённый позвоночник навсегда приковали парня к инвалидному креслу.
Но Шон не сломался. При поддержке Ари он нашёл новое призвание – теперь он руководит крупнейшим реабилитационным центром для пострадавших от вируса, помогая сотням людей заново обрести надежду и вдохновляя своим примером каждого, кто столкнулся с последствиями жестокой войны. Ариадна часто навещает его в центре, где Шон практически живет, и мне кажется, что именно ее визиты поддерживают в нем запал энтузиазма и энергии, не позволяя жалости к себе взять верх над желанием жить. Уверен, что Ари и сама не замечает, как заряжает своей внутренней силой каждого, кого считает своим другом. И чисто мужское чутье подсказывает мне, что Ховард хотел бы стать для моей сестры не только другом. Пока его чувства безответны, но кто знает, что будет завтра?
Элина Грант, организовавшая вывоз из разрушенного гнезда капсулы с Шоном и контейнеров с разработками Аристея, смогла завершить создание вакцины на основе новых свойств крови Ариадны. Теперь лекарство массово производится и распространяется по всем городам, даруя людям надежду на полное избавление от смертоносной угрозы. Массовая вакцина Indernix и все исследования по ней были полностью уничтожены по моему приказу, как и
Глядя на выгравированные имена, я нахожу взглядом те, что вписала моя сестра: Юлин Ши, Теона Фокс, Амара Лароссо, Финн Лиамс. Затем на те, которые высекал собственноручно. Генерал Одинцов, Донован, Белова, Жанет Локвуд и многие-многие другие. Мои друзья, соратники и братья по оружию, отдавшие всё, чтобы у человечества появился шанс на свободное будущее.
Стоя перед мемориалом, я понимаю, что наша общая война закончилась не в эпицентре радиоактивного ада. Она продолжается и сегодня, – но это уже совсем другая битва. Мы боремся не с мутантами и не с вирусом. Теперь мы сражаемся за то, чтобы никогда больше не повторились ошибки прошлого, за то, чтобы наши дети росли в мире, где почтение имен погибших станет вечным напоминанием о цене свободы.
Потому что будущее будет существовать лишь до тех пор, пока мы помним, что делает нас людьми. Пока в сердцах живут свобода воли, сострадание и готовность жертвовать собой ради других. Именно об этом тихо шепчет ветер, несущий аромат цветов и соли, смешивающийся с горечью и надеждой сегодняшнего дня.
Мягкий голос отвлекает меня от размышлений:
– Ты приехал… Давно?
Я поворачиваюсь, встречаясь взглядом с Ариадной. Её глаза мягко сияют, отражая мудрость и боль пережитых потерь. Она подходит ближе, кладёт букет цветов у подножия обелиска и берёт мою руку в свою.
– Несколько часов назад. Белый вождь не мог пропустить День Пламени Памяти, – тихо отзываюсь я, ласково сжимая тонкие пальцы. – Они заслужили, чтобы мы помнили о них, – негромко добавляю, поднимая взгляд на увековеченные в камне имена. – К тому же мой дом здесь… уже много лет. Тут живет наша мать, растут мои сыновья и иногда появляешься ты.
Повернув голову, я смотрю на сосредоточенный профиль сестры. Ветер раздувает выбившиеся темные пряди из схваченного на затылке хвоста, бросая ей их в лицо.
– Звучит как упрек, – с легкой улыбкой замечает она, не сводя взгляда с заглавной буквы К, которая так и не стала полноценным именем.
Я никогда не спрашивал – почему. Возможно, она так и не решилась внести Кайлера в ряды погибших за нашу свободу, потому что считала это своего рода кощунством. Или все гораздо глубже и печальнее, и Ари до сих пор не смирилась с его гибелью.
Это я могу понять, как никто другой. Я едва не сошел с ума, когда вырезал на обелиске имя Илланы. Мне казалось, что каждая буква отпечатывается зияющей раной на моем сердце. Я стер пальцы в кровь, которая, смешиваясь со слезами, капала на землю, а потом отключился. Настолько нестерпимой была боль. Утром, в бессознательном состоянии, меня нашла мама и, крепко обняв, плакала вместе со мной.
– Я просто волнуюсь, Ари, – осторожно возражаю я. – Не думала завязать с вылазками? Нашей матери будет спокойнее, если хотя бы один из ее детей будет рядом и в безопасности. Шершней перебьют и без тебя. Ты нужнее здесь…
– Маме есть о ком позаботиться. Мирон и Богдан стали ее отдушиной, а я уже взрослая девочка и занимаюсь тем, что считаю нужным, – упрямо поджав губы, перебивает сестра, убирая за ухо надоедливую прядь. – Как и ты, Эрик, – с нажимом дополняет она. – Я же не лезу к тебе с советами, как правильнее управлять новыми городами, но, должна признать, ты отлично справляешься, – взглянув на меня, Ари миролюбиво улыбается. – Мы не виделись полгода, и я не хочу ссориться. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Правда.