Алекс Джиллиан – Хозяин пустоши (страница 75)
– Закрытые зоны опасны, Ари, – настаиваю я. – Радиация…
– Я соблюдаю все меры предосторожности, – она снова не дает мне закончить мысль и шутливо отдает честь. – Расслабься, командир. За пять лет твоя сестра уничтожила столько шершней, сколько тебе и не снилось.
– Так может, пора остановиться? – делаю еще одну попытку вразумить сестру. – Ты уже доказала, что стала лучшим охотником на мутантов, чем я.
– Никогда, – гневно сверкнув голубыми глазами, запальчиво восклицает Ари. – И я никому ничего не доказываю. – Чеканит она твердым тоном. – Пока не будет истреблен последний мутант, я буду сражаться. Отец никогда бы меня за это не осудил.
– Я не осуждаю…
– Беспокоишься, – понимающе хмыкает сестра. – Но не стоит. Все под контролем.
– Где-то я уже это слышал, – мрачно отзываюсь я, рассматривая полное хладнокровной решимости лицо сестры. – Ты вся в него…
– Разве это плохо? – она выразительно вскидывает брови. – Мы унаследовали от своих родителей самое лучшее. Мама говорит, что ген победителей в нашей крови. И я склонна с ней согласиться.
– А как же мирная жизнь? Неужели тебе не хочется простого домашнего уюта? Семьи, в конце концов?
– Мне двадцать три, Эрик, впереди полно времени, чтобы задуматься о семье, – непреклонно заявляет Ариадна, лишь подтвердив мою уверенность в том, что ничего подобного у нее в планах нет и не предвидится.
Заметив приближающихся к обелиску Пирса и Грейсон, Ари приветливо машет им рукой. Её друзья и преданные сослуживцы кладут свои венки к постаменту, замирая на мгновение в молчаливом почтении и скорби по ушедшим товарищам.
– Наша охота на шершней не помешала этим двоим создать семью, – негромко замечает Ари, глядя на обнявшихся Дилана и Кассандру, а потом снова переводит взгляд на меня. В ее глазах тлеет грусть и затаенная боль. – Представляешь, они начали вспоминать… Совсем по чуть-чуть, крошечными фрагментами. Им сложно осознать, что годы их юности стерты и заменены фальшивыми воспоминаниями, но мне, по крайней мере, больше не приходится им лгать.
– Это не ложь, ты молчала, чтобы защитить их. Разве они поверили бы, скажи ты правду?
– Защитить, – задумчиво повторяет Ари. – Но именно им внедрили рефлекс защищать меня, и он работает до сих пор.
– Вряд ли в этом заслуга программы «Тритон», – уверенно возражаю я. – Вы друзья, близкие по духу люди, пережившие очень многое, и теперь будете еще крепче держаться друг за друга.
– Черт, я же забыла про главную сплетню! – восклицает Ари, уставившись на меня сверкающими глазами. – Эванс замутил с Элиной Грант. Я застукала их утром в лаборатории, – ее воодушевлённый взгляд внезапно гаснет, наполняясь вселенской тоской. – Может, и я однажды кого-то встречу.
– На вылазках в мертвую зону ты можешь встретить только группу свирепых мутантов, – покачав головой, хмуро вздыхаю я.
– Или отважного офицера, – заметно оттаяв, подмигивает мне Ари. – Ну или сразу генерала. Хотя… Нет. Гейб, конечно, неплохо сохранился для своих восьмидесяти лет, но он точно не в моем вкусе. Пожалуй, мне хватит и полковника.
– Ты запала на Микаэля? – усмехнувшись, поддразниваю я.
Сестра, к моему удивлению, внезапно смущается и заливается густым румянцем.
– Серьезно, Ари? – изумленно прищурившись, спрашиваю я. – Фостер подкатывает к тебе?
– Есть немного, но я делаю вид, что не замечаю, – она небрежно пожимает плечами, одергивая грубую военную куртку, плотно облегающую ее стройную фигурку. Даже в броне Ари умудряется выглядеть невероятно женственной и хрупкой. Неудивительно, что Мика на нее запал, но не уверен, что он тот, кто ей нужен. Во-первых, Фостер старше Ари на десять лет, а, во-вторых, он закоренелый солдафон. Впрочем, Харпер…
– Ты напрягся, – прервав ход моих мыслей, с проницательной усмешкой замечает сестра. – Выдохни, Эрик. Я не собираюсь крутить роман с твоим другом. Давай лучше поговорим о тебе, – хитро улыбнувшись, она ловко съезжает с темы.
– Обо мне? – растерянно переспрашиваю я.
– Ну да, – подтверждает Ари. – Пару недель назад я была на Полигоне и разговорилась с некой Карлой Лейтон. Она передавала тебе пламенный привет и спрашивала, не найдется ли для нее подходящая должность в Астерлионе.
– О нет, – нахмурившись, раздраженно выдыхаю я.
– О да, – передразнивает меня сестра. – Очень милая молодая женщина. Она много интересного о тебе рассказала. Кстати, Карла не замужем и давно рвется на Большую землю.
– Завязывай, Ари, сводница из тебя никакая, – отмахнувшись, я мягко обнимаю сестру за плечи и привлекаю к себе. – Мне никто не нужен, кроме моей семьи, – понизив голос, искренне признаюсь я. – И никогда больше не полюблю, а Карле от меня нужно именно это. Чувства, привязанность, любовь. В моем сердце есть место только для одной женщины и других там не будет. Не хочу кого-то делать несчастным только ради того, чтобы не спать в пустой постели.
– Не прибедняйся, Эрик, не так уж и пуста твоя постель, – тихо смеется Ари. – Слишком много желающих запрыгнуть в нее хотя бы на одну ночь, чтобы задумываться о чем-то серьёзном. Уж мне-то ты можешь сказать правду. Я все понимаю…
– Разумеется, я не монах, но надеюсь, ты не следуешь моему примеру, – строгим тоном бросаю я, мгновенно включив старшего брата.
– Скажем так: я более разборчива, – ухмыляется Ари. – А если честно… – сдавленно добавляет она, спрятав лицо на моем плече. – Кажется, я такой же однолюб, как и ты. Это ведь неплохо? Да?
– И вероятно, тоже передалось нам на генетическом уровне, – с горечью отвечаю я, ласково поглаживая сестру по спине.
– Но нашим родителям повезло больше. У них было много лет, чтобы любить друг друга…
– Для меня каждый день, проведённый с Илой, бесценен. Понимаю, что это невозможно, но я до сих пор чувствую, что она рядом… Мысленно разговариваю с ней, слышу ее голос, тихий смех…
– Я тоже, – шумно выдохнув, кивает Ариадна. – Я тоже, Эрик. И порой это сводит с ума.
Я крепче обнимаю сестру, глядя на редеющую толпу и постепенно затухающие факелы. Запах свежих цветов и приближающейся весны становится гуще. Скоро забрезжит рассвет… Еще один День Пламени Памяти подошел к концу. Пятый, с момента освобождения от чудовищной дани, которую анклавы платили Аристею. Время не лечит раны, оно лишь покрывает их тонкой коркой, а под ней всегда остаётся боль. Живая и острая, словно все случилось только вчера.
С каждым годом я всё отчётливее вижу смысл произошедшего, каждое решение и каждую ошибку.
Аристей, детище человеческого стремления к власти и бессмертию, пал жертвой человеческого стремления к свободе.
Мой отец, убедив себя в том, что будущее возможно только при установлении тотального контроля над волей людей, без колебаний отдал свою жизнь во имя освобождения человечества от гнета безумного монстра.
Харпер, рождённый чудовищем, совершил самый человечный поступок, пожертвовав собой ради любимой женщины.
Ариадна, лишённая детства и юности, сохранила самое важное человеческое качество – сострадание, и дала надежду миллионам.
А я, познав горькую цену потерь, обрёл истинный смысл жизни в справедливости и созидании.
Пока мы помним тех, кто пал в битве за это будущее, пока в наших сердцах живут любовь, сострадание и стремление к свободе, человечество никогда больше не допустит повторения кошмаров прошлого.
Память о жертвах – наша совесть, свобода – наша сила, а любовь – наш главный ориентир в мире, который мы строим для своих детей и потомков.
Эпилог
– Уходим, Дерби. У нас всё чисто. Заканчивайте свой маршрут и возвращайтесь к месту сбора, – раздаётся в наушнике сухой и уверенный голос Эванса.
Стерев с защитного стекла шлема пыль и копоть, я жестом подзываю Кассандру, которая внимательно осматривает последний зачищенный нами проход. Она пожимает плечами, слегка кивая в сторону Дилана, чья фигура мелькает в глубине заваленной каменными обломками пещеры. Наступив тяжёлой подошвой ботинка на размозжённый череп убитого мутанта, Пирс выпускает короткую очередь в того, кто ещё подаёт признаки жизни, и, развернувшись, направляется обратно к нам. Чёрт, я готова поклясться, что в эти моменты Дилан испытывает почти нездоровое удовлетворение. И я его в этом не виню, потому что сама чувствую примерно то же самое. С каждой новой вылазкой в закрытую зону этот мир становится чище, безопаснее и свободнее хотя бы на десяток монстров.
– Дилан, ты уверен, что эти двое были последними? – громко спрашивает Кэс, напряженно всматриваясь в густую темноту за спиной Пирса. Света встроенных в шлемы фонарей не хватает, чтобы рассеять ползущую из глубины тьму. Под ногами хрустит щебень и мелкие камни, которые сыплются с потолка. Каждый раз мы рискуем быть погребёнными под каменной лавиной, но когда нас это останавливало?
– Да, там тупик, – спокойно отвечает Пирс, меняя магазин автомата. – Знаешь, мутанты в последнее время какие-то вялые, – задумчиво добавляет он. – Прячутся как жалкие крысы. Даже как-то скучно.
– А ты развлекаться сюда пришёл? – раздражённо откликается Кассандра. – Мы, вообще-то, боевую задачу выполняем.
– Да забудешь с тобой, – хмыкает Дилан. – Но согласись, они уже не те. Жалкие, забитые, истощённые.
И он прав. С каждым годом шершни редеют, слабеют и почти не сопротивляются. Заметив наши отряды, некогда агрессивные монстры теперь спешат укрыться в любой доступной норе. Элина считает, их нервная система деградирует. После потери центрального сигнала, связывавшего их с Аристеем, шершни лишились направляющей воли. Без внешнего единого импульса сложные поведенческие паттерны разрушились, и теперь ими движут только базовые инстинкты выживания – бежать, прятаться, избегать света.