Алекс Джиллиан – Хозяин пустоши (страница 46)

Харпер неторопливо направляется к кофейному столику в углу, поднимает хрустальный графин и наполняет стакан водой. Его движения кажутся механическими, а лицо не выражает абсолютно ничего, кроме привычной холодной отрешенности. Вернувшись, он протягивает мне воду:

– Пей.

Я бездумно беру стакан и подношу к губам, но руки так сильно дрожат, что жидкость, расплескиваясь, оставляет брызги на роскошном платье, которое тут же хочется содрать вместе с кожей, впитавшей в себя смрад этого склепа. Тяжело вздохнув, Кайлер накрывает мои пальцы своими, помогая удержать стакан. Вопреки логике холодное прикосновение его ладоней дарит мне краткосрочное утешение, но оно рассеивается так быстро, что я толком не успеваю насладиться этим моментом.

– Лучше бы ты предложил мне вина, – бросаю с горькой усмешкой, сделав небольшой глоток, только усиливший металлический привкус во рту.

Харпер мрачно качает головой:

– Это не поможет.

– А что поможет? – резко спрашиваю я, возвращая ему стакан и ощущая, как изнутри поднимается волна бессильной ярости. – Скажи мне, как жить с тем, что я только что видела? Как забыть и снова нормально дышать? Как, чёрт побери, сделать вид, что ничего не произошло?

Кайлер на мгновение прикрывает веки, будто заданные мной вопросы и у него вызывают неприятные ощущения. Потом он медленно открывает глаза, встречая мой отчаянный взгляд с холодной прямотой:

– Никак. Это останется с тобой навсегда. Но если хочешь выжить, тебе придётся научиться не показывать, насколько тебе больно.

– Отлично, просто гениальный совет, – ядовито отвечаю я, отворачиваясь и тяжело опираясь ладонями на туалетный столик.

Я вижу в отражении зеркала перепуганную измученную девушку с лихорадочным блеском в воспаленных глазах, на дне которых плещутся волны отчаяния и страха.

Харпер молчит несколько секунд, но я всем телом ощущаю его изучающий взгляд – затылком, спиной, каждой клеточкой своей кожи. Он словно пытается понять, есть ли во мне хоть капля сил, чтобы выдержать ещё один удар, который ему придется сейчас нанести.

– Другого совета у меня нет. Ты сама все видела. – Наконец произносит он с мрачной сдержанностью. – Теперь Аристей уверен, что у тебя не осталось выбора, кроме как покориться его воле. Ему нужна твоя полная капитуляция. Не просто твое тело или кровь. Ему нужна ты сама, целиком, – со всеми твоими страхами, надеждами и волей к сопротивлению, которую он намерен обратить в свою пользу. Понимаешь?

– Не понимаю, – глухо отзываюсь я, чувствуя, как внутри всё леденеет от ужаса. – Не понимаю, зачем ему что-то обращать, если он и так может взять все, что пожелает.

Оторвавшись от столика, я обессиленно падаю в кресло. Наклонившись вперёд, упираюсь локтями в колени и прячу лицо в ладонях. Помню, что Харпер уже упрекал меня в том, что я веду себя, как ребёнок, но сейчас мне плевать на его мнение, на мнение Аристея, на весь этот проклятый мир.

Харпер неспешно приближается ко мне, беззвучно ступая по толстому ковру. Обогнув кресло, он останавливается напротив, и я, даже не поднимая глаз, отчётливо чувствую его присутствие – властное, настойчивое, тревожащее. Не так мощно и болезненно, как чувствую Аристея, но всё равно достаточно сильно, чтобы осознавать неестественность подобной реакции. Мои прошлые чувства к Кайлеру – недостаточная причина. Та глупая наивная Ариадна была влюблена в человека, а не в того, кем он на самом деле является.

– Не может. В том-то и дело, – глухо проговаривает он. – Аристею необходимо твое согласие, и в этом… В этом твоя сила, Ари. И твоя главная слабость, – с тяжелым вздохом подытоживает Харпер.

– Зачем? – резко переспрашиваю я, пристально глядя на него и требуя вразумительного объяснения. – Он в состоянии разорвать меня на части, если захочет. Какая ему разница, согласна я или нет?

– Все гораздо сложнее, Дерби, – Харпер задумчиво сводит брови, словно размышляя способна ли я понять, что он собирается мне сказать. – Ты не просто носитель нужного ему генетического материала. Вирус и его сознание напрямую связаны, понимаешь? Это не просто мутировавшая инфекция. Это живая биосеть, способная адаптироваться и развиваться. И чтобы открыть доступ к тому уровню мутации, который ему нужен, вирус должен быть принят твоим организмом добровольно. Твой клеточный ответ должен признать его не как угрозу, а как союзника, иначе вирусная цепь не замкнётся, и он не получит то, чего добивается.

Я замираю, потрясённая его словами. В голове всплывают обрывки воспоминаний, которые никак не складываются в цельную картину, но теперь начинают приобретать болезненную ясность.

– Выходит, при любом раскладе я должна буду выбирать между спасением человечества и собой? Так? – опускаю ладони на колени и судорожно сжимаю пальцами мягкую ткань платья, сминая её до образования глубоких складок. – Третьего варианта нет?

– Увы, – он качает головой с искренним сожалением, которое непривычно видеть на его непроницаемом лице. – Ты слышала его условия. Он их не изменит.

– То есть ты призываешь меня добровольно принять свою участь? – яростно восклицаю я, вскакиваю на ноги и снова начинаю нервно ходить по комнате, чувствуя, как охватившее меня чувство обреченности вырывается наружу вместе с каждым словом. – Стать инкубатором для его потомства, которое рано или поздно всё равно сотрёт человечество с лица земли? К этому ты меня склоняешь? Знаешь, кто ты после этого? Ничтожество и трус, – выплёвываю я, с презрением глядя ему в глаза.

Харпер спокойно выдерживает мой гневный взгляд и затем с какой-то болезненной усталостью произносит:

– Если бы я был человеком в полном смысле этого слова, твои слова могли бы меня задеть. Но ты права – я монстр и чудовище, существо другого вида, враг, которому нет места среди людей. И никогда не будет.

В его интонации внезапно проступает что-то глубоко скрытое, идущее вразрез сложившейся ситуации, заставляющее меня внимательнее присмотреться к его лицу, пытаясь найти в нём хоть что-то, за что можно зацепиться.

– Это зависит только от тебя, – говорю я тихо, сама удивляясь, как спокойно звучит мой голос.

– Не зависит, Ари. Ты первая убьёшь меня при малейшей возможности, – отвечает он с ледяной уверенностью.

Я отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как сердце болезненно сжимается, дыхание становится прерывистым. Облизав пересохшие губы, я с трудом заставляю себя посмотреть ему в глаза и задаю вопрос, ответ на который страшит меня больше всего:

– Аристей сказал, что Улей уничтожен. Это… правда?

На лице Кайлера мелькает тень, едва заметная, но совершенно реальная, отдаленно напоминающая сострадание. Он медлит, но я уже и без слов вижу ответ в его глазах – мрачных, бесконечно усталых и полных безнадёжности, которую Харпер не в силах скрыть даже за безупречной маской безразличия.

– Помнишь, толчки в туннеле? – прочистив горло, начинает он. – Аристей активировал запуск баллистических ракет из военных шахт Корпорации на материке. Целью являлся центр принятия решений. Будет ли следующая – зависит от тебя. Ты можешь остановить войну, если…

Кайлер не договаривает, оставляя окончание фразы повиснуть в воздухе, и эта недосказанность ранит сильнее, чем признание вслух. Если у меня хватит смелости и сил принести себя в жертву – вот, что он хотел сказать. Из глаз снова непроизвольно начинают течь слёзы, но я не пытаюсь их сдержать, не пытаюсь притвориться сильной. Не перед ним.

– Значит, я теперь совсем одна, – произношу я хрипло, чувствуя, как внутри расползается черная пустота отчаяния. – Мама, отец…. Их больше нет. Никого нет…

– Ты не одна, – твёрдо и неожиданно резко перебивает он, не позволяя мне окончательно рухнуть в бездну. – Слышишь меня? Ты не одна.

– Прости, но ты не в счет. Ты гребаный предатель, Харпер, – сдавленно всхлипываю я, бессильно оседая на кровать. – Ты всегда будешь на его стороне…

– Я говорю не о себе, – возражает он. – Твой брат жив. И не только он. Пойдем со мной, – не давая мне опомниться, Кайлер хватает меня за руку и уверенно тянет за собой к двери.

Я не успеваю задать ни единого вопроса. Харпер стремительно ведёт меня по лабиринту тускло освещённых коридоров. Я еле поспеваю за его широкими шагами, цепляясь свободной рукой за стены и пытаясь удержать равновесие на проклятых каблуках.

– Что значит «жив»? – задыхаюсь я, едва успевая переставлять ноги. – Как ты узнал? Где он сейчас?

Но Кайлер молчит и словно не слышит меня, упрямо продолжая тащить вперёд. Наконец до меня доходит, что мы снова оказались в лаборатории. Её стерильные ледяные коридоры теперь вызывают у меня приступ паники, и я резко начинаю упираться, пытаясь вырвать свою руку из его крепкой хватки.

– Нет! Харпер, отпусти меня! Я не вернусь туда, слышишь? – отчаянно сопротивляюсь я, чувствуя, как меня снова охватывает ужас, мешая дышать и связно мыслить.

Кайлер останавливается и поворачивается ко мне лицом. Его глаза горят непреклонной решимостью, против которой у меня нет ни единого шанса. Если откажусь, он понесет меня на руках.

– Не бойся, – тихо говорит он. – Мы идём в другой отсек. Доверься мне.

– Довериться? Смеешься надо мной? – огрызаюсь я, но невольно осекаюсь, заметив в его глазах нечто искреннее и настолько убедительное, что нехотя сдаюсь, позволяя ему снова вести меня за собой.