Алекс Д. – Двуликие: Дева Огня (страница 7)

Дамир отвернулся к стене. Бессильный гнев выжигал его изнутри. Мира томится в Рунвере, а он валяется на гнилой соломе, выхаживаемый лесной тварью. Каждое мгновение промедления, проведенное в праздной немощи, казалось ему трусливым, омерзительным предательством по отношению к Мире и самому себе. Он обещал оберегать ее и быть рядом, какие бы силы ни разделяли их, и никогда… никогда не предаст данной клятвы.

«Я найду тебя, – беззвучно шептал он, до крови прикусывая губу, чтобы заглушить рвущийся наружу гнев. – Пусть даже мне придется пешком пройти через всю Завесу и вырвать собственное сердце».

Он крепко сжал пальцы, пытаясь подчинить себе непокорную плоть. Но смертное тело отозвалось новой вспышкой изнуряющей боли, напоминая, насколько ничтожны его силы против воли великих владык.

Внезапно вязкая тишина, стоявшая над топями, лопнула.

Протяжный вой волколаков, доносившийся с дальних каменистых берегов трясины, оборвался на самой высокой ноте – дико, неестественно, словно голодным хищникам перетянули глотки стальными удавками. В тот же миг сквозь болотную хмарь долетел короткий, захлебывающийся звериный визг, мгновенно сменившийся тошнотворным хрустом ломаемых костей.

Зеленовато-сизый туман над смердящими топями уплотнился. Земля под ивовым шалашом завибрировала, заставив глиняные стыки ветвей осыпаться сухой пылью. Радужная пленка на воде пошла ровными кругами, точно от падения невидимых тяжелых капель. Мавки и болотники, только что кружившие вокруг островка, разом нырнули в самую глубь трясины, спасаясь от невидимой, наползающей со всех сторон смертоносной угрозы.

Гела стремительно вскочила, ее ноздри нервно раздулись, улавливая новые запахи. Густые медные пряди глухо зашуршали, когда она резко приподняла голову.

– Двуликие… – прорычала она, обнажая острые клыки.

Дамир дернулся, глуша вспыхнувшую резь в груди и заставляя онемевшие мышцы подчиниться. Ловкие пальцы, повинуясь выработанному годами охотничьему рефлексу, метнулись к поясу. Старая деревянная рукоять ножа легла в ладонь.

Гела воинственно зашипела, пригнулась и в один бесшумный прыжок выскочила из шалаша.

Снаружи развернулся невообразимый хаос.

Первым пришел сверлящий череп звук. У Дамира заложило уши, из ноздрей потекла кровь. Их атаковала целая свора скрытых в чаще звукорезов. Невидимые в фиолетовой мгле, безглазые бестии Двуликих терзали пространство оглушительными звуковыми ударами. Камыши вокруг островка с треском лопались, а мутная вода вскипала грязными гейзерами.

На дальних берегах трясины шла отчаянная бойня. Там черными тенями метались громадные волколаки, принимая на себя беспощадный натиск наступающей вражеской рати. Сквозь стену тумана лавиной надвигались жуткие, массивные ходари с раскрытыми пастями на месте голов.

Приближаясь к огрызающимся зверям, двуликие твари искажались, переламывая свои тела и в точности копируя движения волколаков. А в следующий миг их пасти распахивались еще шире, а из бездонного нутра вырывался вихрь, который с воем всасывал в себя болотную жижу и жизненную силу лесных противников.

Рядом с ходарями вздымались рыхлые, дымящиеся фигуры пепельников. Стоило клыкам волколака разорвать их серую плоть, как пепельники с сухим шелестом рассыпались на мириады тлеющих хлопьев и тут же слеплялись вновь. Стремительно разрастаясь, они оборачивались огромными великанами, неистово крушили деревья и топтали землю тяжелыми горячими ступнями.

Заслон волколаков на суше был окончательно смят. Вода вокруг островка забурлила, и на сухой настил у шалаша начали запрыгивать остроглавы – гибкие хищники с длинными черепами, напоминающими боевые копья. Они передвигались стремительными рваными скачками, а следом за ними прорывались пепельники и ходари, стряхивая с себя зловонную грязь и смыкая плотное кольцо вокруг хлипкого убежища.

Дамир, превозмогая слабость, выполз наружу, с ужасом наблюдая за разверзнувшимся адом на небольшом клочке твердой земли. Гела билась с обступившими ее врагами точно разъяренная рысь. Окровавленные когти оставляли глубокие рваные раны на телах остроглавов, она рычала, угрожающе клацая зубами, и уворачивалась от их копий с невероятной скоростью. Ходари и пепельники не вмешивались в сражение, точно зная, что исход битвы уже определен и им нет резона тратить свои силы на одинокую лесную тварь.

Выбившись из сил, Гела начала отступать, пятясь к Дамиру, когда сверху, сложив огромные крылья, опустился крылатый воин.

Сокрушительный удар могучей лапы пришелся ей прямо в грудь. Девушка отлетела назад, врезавшись спиной в почерневший ствол березы, и тяжело рухнула в грязь. Прежде чем она успела подняться, крыл навис над ней, раздвоенное острие его длинного чешуйчатого хвоста замерло напротив ее запрокинутого лица.

Дамир утробно взревел и рванул вперед, сгребая в кулак рукоять своего ножа. Последний барьер страха и немощи лопнул, обратившись в свирепую ярость. Внутри него поднялась древняя сила – та, что заставляла его предков выходить один на один против чудовищ и стоять насмерть под их неистовым натиском.

Грязная каша чавкнула под его сапогами. Он едва держался на подкашивающихся ногах. Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей глотки, каждый шаг отзывался режущей болью, а перед глазами плыла мутная багрово-серая пелена.

В его облике не осталось и следа прежней безрассудной, шальной удали – перед крылатым врагом стоял крепкий, жилистый, но смертельно уставший мальчишка. Грязный, худой и злой – он шатался от крайнего изнурения. Однако в его пальцах, побелевших от судорожной хватки, горела упрямая человеческая ярость, не подвластная страху перед сильными мира сего.

Огромный крыл даже не повернулся в его сторону. Для него этот изможденный смертный был не опаснее болотной мошкары. Из груди Дамира вырвался свистящий выдох, похожий на рык раненого зверя. Ломая сопротивление непослушного тела, он кинулся на Двуликого в грязном и неловком броске, слепо выставляя клинок перед собой. В этот отчаянный удар он вложил все остатки своей угасающей жизни, накопившуюся вину перед Мирой и бессильный гнев человека, которому больше нечего терять.

Холодная сталь, зажатая в его руке, отозвалась мгновенно. Не на магию, которой парень никогда не владел, а на это слепое, самоубийственное упорство смертного. Металл словно дожидался запредельного, чистого отчаяния, чтобы сбросить вековой сон. Деревянная обшивка лопнула с сухим треском, брызнув добела раскаленными щепками. Острые занозы глубоко ушли под кожу ладони, но привычная боль отступила – вместо крови из ран хлынуло нестерпимое чистое сияние, рассекающее болотную мглу.

Реликт ожил.

Темные кольца железа голодно вгрызлись в плоть Дамира, скользнули по сухожилиям и венам, намертво переплавляя кости предплечья в единый монолит. Короткое лезвие ножа начало стремительно вытягиваться и расширяться пока не превратилось в массивный увесистый меч с витым эфесом. Древнее оружие жадно пило волю Дамира, наливаясь тяжестью рудных пластов земли, а взамен возвращало израненному телу неукротимую мощь людского рода.

Дамир взмахнул им наотмашь.

Яростный, всепоглощающий всполох сорвался с бликующего лезвия меча. Безжалостное разящее сияние покатилось над гиблыми топями, испаряя ядовитую дымку на сотни шагов кругом.

Крылатого воина с силой отбросило от Гелы и швырнуло в трясину. Раздирающий визг скрывающихся в чаще звукорезов резко оборвался, сменившись зловещей тишиной. Остроглавы и безликие ходари начали стремительно отступать. Рыхлые тела пепельников с сухим шелестом рассы́пались золой и развеялись по ветру, начиная вновь собираться в высокие фигуры за кривыми деревьями на другом берегу. Вся болотная нечисть в ужасе канула на самое дно.

Гела, избавленная от удушающей хватки крыла, неловко перекатилась на бок. Захлебываясь спертым воздухом, она прижала ладони ко вздымающейся груди и во все глаза уставилась на Дамира. В ее светлых зрачках отразилось испуганное, благоговейное изумление.

А в Клинграде, за много верст отсюда, заговоренная ртуть в главной Купели Эха взбунтовалась, ломая зеркальную гладь глубокими разломами.

Правое плечо Дамира ошпарило изнутри. Сросшийся с костью металл требовал плату: кожа на предплечье покрылась мелкими трещинами, сквозь которые сочился свет. Но парень устоял, упрямо стиснув зубы.

Он сделал прерывистый шаг вперед, опираясь на массивную рукоять меча. Сияние лезвия медленно угасало, втягиваясь обратно в темную закаленную сталь.

Дамир перевел взгляд туда, где у самого края островка, тяжело хрипя в вязкой трясине, метался поверженный Двуликий. Прямо на глазах Дамира крыл начал мучительно обращаться, обнажая знакомые человеческие черты.

Дамир неверяще выдохнул:

– Патлатый?..

Тот приподнялся, сплевывая сукровицу вперемешку с тиной. На его лице, лишенном чешуи, застыло немое потрясение. Леор неотрывно смотрел на сросшуюся с разящим оружием руку мальчишки.

– Этого не может быть… – прохрипел Леор окровавленными губами. – Разорванное Звено Людской Воли… выбрало тебя?!

Глава 4

Тишина давила на плечи. Мирослава замерла посреди спальни, пытаясь усмирить ярость и восстановить дыхание. Светлый мрамор стен отдавал накопленное тепло, делая воздух в покоях сухим и плотным. За узкими арочными окнами простирались бесплодные пустоши Пепельных Земель. Из багровых расщелин внизу вырывались клубы серого дыма, а земля мелко вздрагивала, реагируя на утробные колебания Огненной Горы. Вибрирующий гул проникал сквозь босые ступни, поднимался по ногам и оседал в груди глухой тревогой.