Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 83)

Но в отличие от него оказалась совершенно не готова.

— Нет, на бой ты не пойдёшь, — категорически сказал мне Арт после ужина.

Я посмотрела на Тимофеева, но тот только развёл руками: как скажет торо.

— Почему, Арт? — бастовала я, не желая подчиняться.

— Потому что я не хочу думать о тебе, когда должен думать о быке, о том, что происходит здесь и сейчас. Я буду думать о том, где ты и как ты там на трибуне. Не о бое, а о том, что меня могут ранить, и ты это увидишь. Не о том, что могу погибнуть, а о том, что это будет у тебя на глазах.

— Да, пусть мне потом сообщат, где я могу забрать твоё бездыханное тело, — всплеснула я руками.

— Даже если так. Мы оба знаем, что такое коррида, — сказал он холодно.

— И на что я шла, — кивнула я, понимая, что спорить с ним бесполезно.

— Именно так, — поцеловал он меня на прощание и ушёл.

Последнюю ночь перед боем я провела одна.

Не буду врать, что не спала. Спала. Должна была спать. Ради нас. Ради Арта.

Но когда наступил рассвет, остро поняла, какое это испытание — быть женой матадора. Быть женой человека, чья работа — постоянная опасность. Просто быть женой.

Но он зря думал, что я так просто сдамся. И зря решил, что я неженка.

Как бы не так.

— Ну, что тут у тебя? — когда Арт уехал, заглянул ко мне Тимофеев.

Мию он оставил дома, а сам, конечно, как обычно, сопровождал торо.

— У меня тут всё прекрасно, — сказала я, натягивая туфли.

— Тогда это тебе, — протянул он бумаги.

— Только не говори, что это завещание, — выхватила я у него из рук листы.

— Нет, скорее подарки. Но, — он замялся, — типа того, да.

— Тогда расскажи мне, что здесь, своими словами, — поняла я, что буквы плывут перед глазами.

— Это часть того, что тогда не успел передать тебе юрист. Керн открыл на твоё имя трастовый фонд. Ты можешь потратить эти деньги на обучение.

— То есть?

— То есть он, по сути, оплатил твоё журналистское образование. Там хватит заплатить за него с лихвой. Теперь у тебя есть на него средства. И тебя это ни к чему не обязывает.

Я вытаращила глаза.

— Да, — кивнул Тимофеев, — ещё до свадьбы он подарил тебе образование.

— А тебе?

— Это нескромно, но ладно, скажу, мне он презентовал часть своего бизнеса. Можно сказать, у меня теперь есть собственный доход. Достаточный, чтобы…

— Считаться завидным женихом? — улыбнулась я.

— Ну, скажем, иметь неплохие средства для существования, — загадочно улыбнулся он.

— Ладно. А это? — потрясла я второй бумагой.

— Это договор. Твоих родителей Арт поместил в пансионат. Это он сделал немного позже. Здесь адрес, ты можешь их навещать. А можешь не навещать, но знать, что они ни в чём не нуждаются и о них не беспокоиться — важно. Арт подарил тебе и это.

— А это, — взяла я третью бумагу.

— Решение суда. Юристку, что продала твои записи Арту, лишили возможности заниматься юриспруденцией и дали, хоть и условный, но всё же срок.

Я покачала головой.

Артур Керн был даже лучше, чем я могла себе представить в самых нескромных мечтах.

И он, конечно, расставил все точки над Ё на случай, если не вернётся.

Но у меня тоже был для него сюрприз.

И я собиралась вручить его не где-нибудь и не как-нибудь, а там, где будет кровь и песок.

Там, где он сегодня победит — и никак иначе.

— Ты меня отвезёшь, — сказала я Тимофееву.

117

И попробовал бы он отказаться.

Коррида в Эре, что называется, была городку не по росту.

Событием, что подчинило себе весь уклад жизни городка, а жизнь там была совершенно деревенская. Поздний завтрак, ранний обед. Каменная церквушка двенадцатого века — из достопримечательностей. Затем бесцельное брожение по улицам с толпой, накачивающейся алкоголем и набирающей градус веселья. Ну а потом веер в декольте — и добро пожаловать на арену.

А вот арена в Эре была великолепной. Она умела благоговейно молчать, так, что было слышно пульс матадора и дыхание быка, а умела орать в несколько тысяч глоток благословенное «Ole!».

И три оркестрика с тамбуринами и барабанами умело поддерживали дух феерии.

Я нетерпеливо ёрзала на каменных ступенях в ожидании, а потом он вышел.

Его бык.

Бык культовой ганадерии, что рос на пастбищах под испанской Саламанкой, характерного рыжего окраса, с широкими острыми рогами, похожий на взбесившийся двухэтажный автобус с отказавшими тормозами.

Мой торо, решительный и сосредоточенный, встретил его несколькими текучими как реки верониками. Одной лёгкой воздушной чикуэлиной поставил быка в центр арены. И ушёл в тень — на арену выехал пикадор.

«Во время первой терции корриды — терции пик, — вдруг услышала я голос брата так ясно, словно он снова сидел со мной рядом, как когда-то много лет назад, и пояснял, что происходит на арене, — пикадор не приближается к быку. Смысл терции пик — оценить, как будет сражаться бык, какой у него нрав, трусливый или агрессивный, каким рогом он бьёт, и прочее».

Первой же атакой бык снёс лошадь и сбил с неё пикадора. Вторая атака, третья.

Бык, трижды атаковавший лошадь с неостывающим пылом, считается превосходным быком.

Зрители в восторге рукоплещут.

Моему торо будет непросто, — закусила я губу.

И он вышел. И снова пригласил его в бой. И бык бросился вперёд.

Не теряя холодной ярости и напора, сохранив своё желание драться.

Бык был прекрасен.

С каждый шагом, каждой сессией вероник, каждым полётом плаща мой матадор замедлял его натиск. Белый костюм света обагрили капли крови. Мулета наматывала спирали, как в замедленной съёмке. Матадор накатывал и отступал, как волны в прилив, заставляя публику то молчать, затаив дыхание, то взрываться децибеллами, позволял быку раскрыться. А затем невесомым, почти неуловимым движением запястья отправил в бесконечную погоню за куском ткани.

Финальный удар эстоком, и волшебство закончилось.

Он дал быку достойно сразиться и дорого отдать свою жизнь.

Пятнадцать бесконечных минут несколько тысяч пар глаз были прикованы к последним мгновениям жизни этого великого быка.