Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 46)

— Кит знает. Просто скажи, пусть вернёт, и всё. И не будет ни следствия, ни суда. Я дал ему срок до конца месяца.

Арт посмотрел на Никиту.

Худой, заросший, с длинными, давно не стрижеными волосами.

Брат был светловолосым в мать и широкоплечим в отца. Рост и мощь, что его худоба лишь обостряла и подчёркивала, пожалуй, было единственным, что он наследовал от папаши, по всем остальным признакам он был куда больше Керн, чем Можайский, куда больше в деда и мать, чем Артур, но и характер отца, и семейный бизнес деда, и фамилию матери наследовал Арт, а Никита… Никита выбрал, что выбрал.

Если это можно назвать выбором. Ни одно дело он ни разу не закончил. Нигде не доучился, хотя несколько раз начинал. При малейших трудностях сдавался. Работник из него тоже был тот ещё, безответственный, ленивый, необязательный.

С такими «работниками» больше проблем, чем помощи. Поэтому Керн оставил попытки привлечь его в бизнес, просто переводил брату ежемесячно некую сумму, не слишком большую, чтобы не сорил деньгами, но достаточную, чтобы было где и на что жить и, сделал над собой усилие, чтобы его больше не контролировать. Не указывать, не лезть в его жизнь, чересчур не опекать. Так, присматривать.

— Кит, просто скажи мне, что надо вернуть и где это взять, — сказал Арт. — Я сам заберу и сам отдам мэру, тебе даже делать ничего не придётся. Сам всё решу и с твоими подельниками. Откуплюсь. Только скажи, где их найти.

— Нет, — покачал головой Никита. — Нет никаких подельников.

63

— Не понял, — прищурился Керн.

— Я не брал ничего у мэра. Катя попросила меня спрятать кое-что в надёжном месте.

— Катя? Спрятать? Погоди! — Керн потряс головой. — Кто такая Катя?

— Ты знаешь, — работал Кит ложкой, глотая панакоту, словно год не ел.

— Любовница мэра?

Кит кивнул.

— Она отдала мне картину на хранение. Она потом её заберёт, сама. Когда мэр обнаружил пропажу, чтобы ничего не заподозрил, она сказала, что её обокрали.

— Сама заберёт? Отдала? Не заподо… — Керн осёкся на полуслове. — Блядь! Кит, ты трахал любовницу мэра?

Тот пожал плечами. Такой очень характерный для Кита жест: ну да, так вышло, я не виноват.

— А мэр решил, что ты просто кого-то навёл на её хату?

То есть мэр также как Арт, прекрасно знал, что сам Кит ничего бы не взял, не украл, не позарился, но также и знал, что вокруг того вечно трутся всякие отбросы, а обмануть Никиту также просто, как забрать конфету у ребёнка.

— То есть мэр не знает, что вы с ней?.. — потёр палец о палец Керн. — Думает, ты знаешь, кто её обворовал. Тебя подбили помочь, ты согласился.

Что тоже было очень характерно для Кита, не умеющего говорить «нет».

— Всё идёт к тому, что он её бросит, — пояснил Никита. — Про Катю узнала его жена.

— Ясно, — кивнул Керн. — И ушлая баба выводит активы, чтобы не остаться ни с чем. Прячет подарки, ценности, украшения.

— Остальное она продала. Ей нужны были деньги, — кивнул Кит. — А картину отдала мне.

— Картину? — второй раз услышал Арт «картина» и до него, наконец, дошло. — Блядь! Ту самую дурацкую картину, что ты повесил у меня в прихожей? — даже с облегчением выдохнул Арт.

Ответить Никита не успел. Расплылся в улыбке.

— Привет, Ника — засветились его глаза.

Арт медленно повернулся. В дверях стояла его Богиня Победы.

— Привет, Кит! — улыбнулась она его брату.

В груди Керна что-то неприятно закопошилось, ощетинилось колючками, заскребло.

Он встал. Сурово насупил брови.

— Так вы всё же знакомы? — обратил он на неё карающий взгляд. — О чём ещё ты мне врала?

— Расслабься, — провела она по его руке. — Кит заскочил к тебе на пару минут, даже не разулся. Я пылесосила и понятия не имела, кто он.

— Пылесос, — улыбнулся Кит. — Я запомнил.

Сейчас он и правда выглядел как идиот, хотя, по сути, таким не был.

Неуверенным в себе, да. Ведомым. Доверчивым. Бесхитростным. Наивным. Трогательно простодушным. Невинным.

Немного не в себе, но не идиот.

Поразительно, что при всём при этом он нравился бабам. И в ступор или замешательство впадал только в страхе и стрессе, в остальное время был очень даже ничего. Забавным, весёлым.

— Что едите? — Ника оценила панакоту. Скривилась. — А есть что посущественнее?

— Понятия не имею, — буркнул Керн.

— Я у тебя и не спрашивала, — загремела она кастрюлями. — Есть будете или вам достаточно десерта?

— Конечно, будем, — опять ответил за обоих Керн, хоть его и не спрашивали.

Она, как по волшебству, накрыла стол. Поставила тарелки. Что-то разогрела, что-то оставила так, что-то выложила на блюдо. Что-то нарезала, чем-то заправила — и ужин стал похож на настоящий пир, а не на унылое застолье с холодным зябко дрожащим на тарелках десертом.

Встав позади, размяла затёкшие плечи Арта.

— М-м-м, — Керн закатил глаза от удовольствия.

Кит засмеялся. И только когда Ника поцеловала Арта в макушку, Арт понял, чему обязан этой почти семейной идиллией.

Кит решил, она девушка Арта, и Ника отыгрывала свою роль.

Керн решил, так действительно проще, чем пытаться объяснить Никите всю сложность и, по сути, невозможность их отношений.

Кит был счастлив рядом с ними. И Керн тоже.

Глупо и неожиданно счастлив. Как когда-то давным-давно, когда все они ещё безмятежно, по-детски умели быть счастливыми. Когда ещё были семьёй и жили вместе: он, мама, отец, Кит.

— А помнишь, нам раздали куколок шелкопряда и сказали вывести из них бабочек? — рассказывал Кит очередную историю из детства.

— Тем летом мы жили у деда в Испании, — пояснил для Ники Арт, невольно (или всё же намеренно?) посвятив её во все тонкости своей родословной, детские и юношеские годы, семейные отношения. — И я уже ходил в школу тавромахии, а Кит записался в какой-то биологический кружок.

— Нам сказали держать личинок в тепле, опрыскивать водой, и через неделю из них вылупятся бабочки, — продолжил Никита. — А я свою личинку потерял, но нашёл похожую. Уложил её на подушку из ваты. Каждое утро бежал проверять — не превратилась ли она в бабочку. Брызгал на неё, — отхлебнул он из бокала воды и надул щёки, показав, как именно делал. — А потом… — он хохотнул. — Потом оказалось, — он засмеялся и не смог договорить.

— Потом оказалось — это высохшая кошачья какашка, — закончил за него Арт.

64. Ника

Честное слово, я была уверена, что уже слышала эту историю.

Вернее, читала. И даже помнила где.

Но так уж устроена наша память: порой мы приписываем себе чужие воспоминания, а, может, это действительно произошло с Китом. Сейчас было неважно.

Куда важнее была рука Керна, что прижимала меня к себе. Его жёсткое плечо, к которому он позволил мне прислониться. И радость, даже счастье, что царили за столом.

С Китом и Артом было тепло, уютно и, — неожиданно, — весело.