Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 4)

Я кивнула.

— Ну… пока? — шагнула к двери.

— Пока, — ответил Главный, задержался на мне взглядом, а потом опустил глаза.

Не знаю, что было у него на уме, но какие бы ни ходили слухи, я пришла к Лебедеву как к матёрому редактору, а он взял меня, поверив в мой талант, а не в сиськи третьего размера.

Только я его подвела. Подвела не однажды. Я нарушала правила, я рисковала репутацией издания, я видела цель и не видела препятствий.

Георгиевич был прав, что в итоге указал мне на дверь, — думала я, шагая длинными коридорами к кабинету бухгалтерии.

Прав во всём: я действительно хотела покарать виновных. А точнее, одного, потому что точно знала, кто виноват. Виноват в гибели двадцати восьми человек, среди которых был мой брат.

Жаль, что я всё испортила именно сейчас. Когда до победы оставался один рывок.

Это было обиднее всего — получить пинок под зад за шаг до финиша. Остаться без средств к существованию и с чувством справедливого, но неисполненного возмездия.

Я ведь только ради этой обличительной статьи напросилась на работу в «Город». Только ради неё бегала коллегам за кофе, правила чужие тексты, ездила с Карманным, своим наставником-пропойцей, ответственным за раздел «Происшествий», по местам настоящих преступлений, за что получила прозвище «Карманной собачки».

Почему-то сейчас обиднее всего были не отповедь Георгиевича и увольнение, а то, что Карманный за меня не вступился.

«И Карма тебя настигнет» было не только его девизом и коронной подписью, но и любимой шуткой редакции.

Эдуарда Петровича Карманного, известного под псевдонимом Эд Карма, интересовали не просто злодеяния разной степени мерзости, от ритуальных до бытовых, его интересовали злодеяния, замешанные исключительно на почве плотской любви (я подозревала личное, но он философски возражал: всё в этом мире из-за баб). Все его статейки обязательно имели эротический, а порой и откровенно порнографический характер. Но уметь эротично и с юморком о происшествиях — искусство, подвластное не всем. Он был профессионалом высокого уровня. За это я его и любила.

Но пока Эд Карма не решил, хочет он удалиться на покой как выдающийся журналист или бесславно сгореть от водки, а Эдуард Петрович Карманный внутри журналиста не определился, хочет он уйти в очередной запой с последующим позорным увольнением или всё же на заслуженную пенсию с пышными проводами, я вела за него криминальную хронику в интернет-версии журнала «Город», что в отличие от печатной выходила ежедневно и не требовала «высокого искусства» владения слогом.

Эд говорил, что из меня вышел бы неплохой криминальный журналист, особенно если бы я научилась не блевать при виде изувеченных трупов, не портить улики и не принимать чужое дерьмо близко к сердцу.

Боюсь, он говорил это каждому стажёру, ни один из которых так и не задержался в редакции. Колонка «Происшествий» становилась всё у̀же, платили за неё всё меньше, а журнал взял устойчивый курс на гедонизм, проработанных у психолога сотрудников и хорошие новости, а не на расследование покрытых архивной пылью дел, угрюмых пропойц и стажёрок без образования.

Простите, дорогой главный редактор, за феминитив. Стажёров, конечно, не стажёрок.

Ну, не вступился за меня Карманный и не вступился, что теперь.

Старый циничный алкаш! Хорошо хоть к нему меня не приревновали. Ему, конечно, не до меня. Он на больничном, читай: пьёт. И, возможно, даже не знает, что его дряблую жопу я уже не прикрываю. Но так ему и надо.

Да, я была согласна даже на роль Карманной собачки, потому что у меня была цель.

Но увы…

« Пиздец… меня уволили » — написала я своему «Плюс один», как был забит у меня в телефоне человек, благодаря которому я считалась девушкой несвободной.

И даже смайлик не добавила (какие уж тут смайлики), сглотнула слёзы (поплачу я потом, у него на груди) и бесстрашно шагнула в логово квартальных отчётов, авансовых ведомостей и сплетней.

5

— Это что, всё? — смотрела я на жалкие останки зарплаты.

— Скажи спасибо, что мы судебные издержки с тебя не вычли и счета юриста оплатили не с твоих отпускных, — хмыкнула бухгалтер, демонстративно смочив пальцы и проверив, не прилипла ли к моей единственной несчастной купюре вторая. — Осталась бы должна как земля колхозу, — издевательски хмыкнула она.

— Судебные издержки покрывает издательский дом, это оговорено в контракте, а юрист у редакции на зарплате, — огрызнулась я, глянув в сторону юриста, что сидела в том же кабинете.

Уж кто-кто, а Карманный знал в этом толк и меня научил.

— Какие мы все умные, — не осталась в долгу юрист, смерив меня взглядом сколопендры в боевой стойке: не сожрёт, так покусает. Она и выглядела как сколопендра — мелкая, мерзкая, скользкая, ядовитая. Одним словом, тварь.

Подружка её бухгалтер гаденько и одобрительно усмехнулась.

Я мысленно сплюнула. Тьху! Бухгалтер! Юрист! К этим двоим как раз просились самые отвратительные феминитивы и весь сюсюкающий ассортимент диминутивов с их уменьшительно-ласкательными суффиксами.

Потому что никакие они не бухгалтер и юрист, они юристка и бухгалтерка.

— Особенно когда главный редактор… — растянула бухгалтерка напомаженные губки в мерзкую ехидненькую улыбочку.

Слушать её похабщину я бы и так не стала, но у меня, к счастью, зазвонил телефон.

Я нарочито прикрыла ухо трубкой, сунула деньги в карман и вышла.

— Э-э-э, — не знала я, что сказать. Не успела посмотреть кто звонит.

— Ты на толчке, что ли? — хрипло переспросила трубка голосом Карманного и надрывно закашлялась.

— Что у тебя за больные фантазии, Эдик, — покачала я головой. Да, шестидесятилетнего Карму я звала Эдиком, а сорокалетнего Главного дядь Женей — вот такие парадоксы иерархии. — Нет, я не на толчке. Надеюсь, тебя это расстроит.

Честно говоря, звонка я ждала сейчас совсем не от него, но тот, кому несколько минут назад я отправила сакральное «Меня уволили», видимо, ещё так и не прочитал сообщение.

— Да мне будет по хуй, даже если сейчас ты скачешь на своём фуд-жлобере, — слава богу, обошёлся Карманный без смакования подробностей.

Плюс один был без преувеличения популярным фуд-блогером, но Карма его сильно недолюбливал. Даже в грязных шуточках Эдика я была или сверху, или лицо парня у меня между ног. На большее как мужик, по мнению Кармы, тот был неспособен. И я могла бы поспорить, но зачем? Переубеждать в чём-то Карму, всё равно что убеждать трамвай ездить не по рельсам.

— Слушай, кажется, я придумал, как навести шухер, добавить твоему делу скандальности и где найти доказательства, — голос Кармы сипел. Он снова мучительно закашлялся.

Похоже, этот проспиртованный урюк и правда ушёл на больничный, а не просаживал почём зря печень, но мне, в принципе, уже должно быть всё равно, где он и что с ним.

— Всё это уже ни к чему, Эдуард Петрович. Меня уволили, — тяжело вздохнула я.

В трубке повисла пугающая тишина. Потом раздался кашель. А потом недовольное:

— Чего? Главнюк тебя уволил? Да не смеши мои седые яйца.

— Чего слышал, — вяло огрызнулась я.

Снова повисла пауза. А потом до его отравленных этанолом мозгов, видимо, дошло, что это не первоапрельская шутка, а вполне себе январская послепраздничная быль.

— Ни хуя себе, — присвистнул Эд. — А кто будет… — он не договорил, снова закашлялся.

— Сам, — предвосхитила я его вопрос.

Вопрос о том, кто будет писать за него дурацкие заметки про празднование Дня оргазма в местном публичном доме, где одна из жриц любви побила мировой рекорд совокуплений за день и умерла от восторга (зачёркнуто) от сердечного приступа, или в красках описывать перечень предметов, извлечённых из прямой кишки любителей поглубже, с которым Карму наглядно ознакомили в отделении травматологии.

Вопрос, который уже не стоял.

— Всё сам, — добавила я.

И, прижимая трубку к уху, опомнилась, что не вернулась в рабочий кабинет, когда уже спустилась в вестибюль.

Да и что мне было там делать? Всё написанное я хранила в личном ноутбуке, что лежал у меня в сумке, все материалы — на внешнем жёстком диске, который тоже где попало не бросала. А больше ничего ценного для меня там и не было. Разве что сочувствующие взгляды. И ладно бы, если сочувствующие. Изгнанная, оклеветанная, обвинённая хрен знает в чём, коллег я хотела сейчас видеть меньше всего.

Эд же меркантильно проводил ревизию оставленного мной наследства, прикидывая, как много придётся делать самому:

— А про бабу, что отвезла все интимные игрушки и долговые расписки мужика любовнице, ты написала? А про тату рта на заднице? А…

С той стороны пункта пропуска у стеклянной «вертушки» входной двери стоял высокий мужик в элегантном чёрном пальто, и я невольно отвлеклась от брюзжания Кармы.

6

Главный поправил бы: мужчина. Мужик — это у Некрасова, это где избы, телеги, бабы и овчинные полушубки. И я опять бы поспорила, что это не просторечное, а сленг, даже неологизм, когда «мой мужик» с гордостью говорят даже десятилетние писюхи про своих юных друганов.