Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 33)
— Да, «Костюм света» — одежда, что называется, с высоким эротическим потенциалом. Но её крой строго регламентирован, поэтому дать волю вкусу матадор может, только выбирая цвет. «Пуреса», «грана», «верде» — не просто синий, красный и зелёный. Pureza — цвет плаща Богородицы и Непорочного Зачатия — священный для католической Испании. Grana — цвет храбрости и вина. Verde esperanza — зелёный цвет надежды, но, кроме него, есть яблочный, табачный, фисташковый, бутылочный, даже «цвет глаз королевы Сорайи». Фиолетовый — кардинальский, епископский и литургический — nazareno. Чёрный — великий повелитель цветов, но тореро надевает его лишь в трауре, и тогда он называется catafalco. Но белый, — посмотрела она на новый костюм Керна, — цвет чистоты, невинности, крещения, свадьбы. Цвет крещения кровью. — Она развела руками. — Почему белый?
— Цвет начала и конца. — Керн пожал плечами. — Красиво.
Она бесила и восхищала его сейчас одновременно.
Осталось только выяснить, она была здесь с Китом и тогда у Арта добавится вопросов, или одна, и тогда у него здесь ёбаный проходной двор, и вопросов добавиться к охране.
Но прямо сейчас ему срочно нужен был душ. Желательно холодный.
Освежить голову. Снять, наконец, эти потные тряпки.
А ещё он хотел оставить девушку одну и посмотреть, что она будет делать.
44
Когда Арт вышел, Ники в гостиной не было.
Запахнув кое-как халат, он первым делом заглянул в корзину.
И он, конечно, понятия не имел, как сложно найти хорошую резинку, чтобы не давила и не сваливалась, но точно знал, что ни одна баба не возьмёт из мусорного ведра чужую.
— Её надо закрепить, — крикнула девушка из прихожей. — Иначе она так и будет падать.
— Закрепить? — готовый её убить, вышел Керн в прихожую.
И уже даже не сомневался — она опять перевернула картину.
Тёмно-лиловый, как цвет странгуляционной борозды, что останется на шее девчонки, когда Арт её придушит, махровый гостиничный халат с лейблом «Авалон» был единственной вещью в его квартире, кроме полотенец и тапок, которая напоминал о гостинице.
Халат распахнулся, когда Керн опёрся о дверной проём. Девчонка сглотнула, оценив, что увидела, и Керн передумал душить её сейчас.
— Картина слишком тяжёлая, — сказала она ещё более низким, глубоким и бархатным голосом, чем у неё был, оценив его грудь, позу, взгляд. — Чтобы висеть просто на раме и единственном гвозде.
— Мне подарил её брат.
— У тебя есть брат? — удивилась она. Искренне. — Родной?
— Родной. Младший. Чему ты удивилась?
— Да так. Просто неожиданно. Хм, брат, — озадаченно хмыкнула она. — В сети нет упоминания о том, что у тебя есть брат.
— С какой целью ты интересовалась? — прищурился Керн.
Второй раз он слышал от неё про интернет. Это вроде уже норма — первым делом лезть в поиск, по соцсетям, но хотел услышать, что она ответит.
— Я шла на твою вечеринку, в твой отель, мне было интересно. Плюс интервью «Городу», твой снимок на обложке.
Керн склонялся к тому, что Кита она, скорее всего, не знает, хоть и врёт, глядя ему в глаза — журнал ещё не вышел, она могла увидеть его только на вечеринке. Но это было лучше, чем обратный вариант.
Брата Арт любил, но делить с ним бабу — полный пиздец.
Он уверенно перевернул полотно, которое, наверно, можно было назвать «Хрен знает что в багровых тонах», и посмотрел на девчонку угрожающе.
— Ты повесила её вверх ногами, — сказал он.
— Ничего подобного. Видишь, вот это подпись художника, — показала она, смелея. — А подпись всегда ставится внизу, в нижнем правом углу.
— С чего ты взяла, что это подпись? — возвышался Керн над девушкой неминуемым возмездием. — Это какая-то хрень, словно о холст вытерли кисточку, — ответил он, даже не глядя на картину, только на девчонку.
— Потому что…
— Потому что, что? — испепелял он её глазами. — Ты так решила? Решила, что можешь переставлять вещи в моей квартире, как тебе нравится? Решила, что можешь являться сюда, когда тебе вздумается, а потом строить из себя невинную овечку?
— Я… Мне… — она хлопала глазами.
— Кто ты такая, чёрт побери? — зарычал Керн. — Как сюда попала? Где взяла ключи?
Она побледнела. Покачнулась.
Ну, нет. Только обморока ему не хватало.
Он потащил её на кухню. Усадил. Налил воды.
Потом подумал, выплеснул воду. Налил виски и громко припечатал стакан к барной стойке перед девчонкой.
— Может, лучше… — посмотрела она на кран.
— У-у, — отрицательно покачал головой Керн. — Пей. Пей и рассказывай.
Себе тоже налил. Отхлебнул.
— Лёд? — подскочила она.
Он подавился, закашлялся. Вот зараза!
— Нет, спасибо, — прохрипел Керн. — Я сказал, рассказывай. Кто ты, кроме того, что лгунья. Воровка?
— Сам ты воровка! — снова подскочила она.
Куда-то сбегала и вернулась с конвертом.
— Держите, господин Керн! — припечатала она к столешнице конверт. — Расписываться не надо.
— И что это? — скривился он.
— Понятия не имею. Но я свою работу выполнила. Могу отпраздновать, — схватила бокал, Керн даже руку не успел предупреждающе поднять, — и осушила залпом.
Выдохнула, закашлялась, прослезилась, но гордо выпрямилась.
— Всего доброго!
— Стоять! — рявкнул ей вслед Керн.
Она фыркнула и не подумала остановиться.
Бегала по квартире, собирая вещи. Натягивала лифчик, платье, чулки, даже сумку через плечо нацепила и натянула свои короткие сапоги.
Керн наблюдал за этой суетой, потягивая виски.
— Трусы, — подошла она и протянула ему руку.
Он усмехнулся.
— Оставлю их себе на память.
— Ах, трусы себе оставит он, а воровка я, — хмыкнула она. — Отлично.
— Кто прислал мне этот конверт? — показал Керн глазами вниз.
— Понятия не имею. Я всего лишь курьер. Но если бы ты как нормальный человек спустился и его забрал, мне бы не пришлось вот это всё, — сделала она широкий жест руками, — целыми днями караулить тебя внизу, а потом ждать в твоей квартире.