Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 32)

Он будет трахать её, пока не заткнутся эти голодные спазмы в паху.

Он будет трахать её, трахать и трахать, и трахать…

А это ещё, что за хрень? Он наклонился. Жестоко напомнив, что его квартиру осквернили, у дивана лежала резинка для волос.

— Да чтоб тебя! — швырнул он находку в мусор.

Дело ведь даже не в том, что какая-то баба всё переставила по своему усмотрению, разбросала свои вещи, передвинула мебель — он зло сдвинул стул, переставил ведро для бумаг на другую сторону стола и распахнул шторы.

Уборщица тоже порой забывала закрыть окно или оставляла на холодильнике след от тряпки, но это была её работа и след, что она оставляла, оправдан.

Но эта неизвестная «гостья» словно лишила его почвы под ногами, уверенности, прочной стены, что Керн выстроил вокруг себя. Выходило, кто угодно может нагадить в его доме, а он, Артур Керн, ничего не может с этим сделать.

Она лишила его самой большой иллюзии, которую он так тщательно создавал — иллюзии контроля. Лишила его спокойствия.

Он кинул на стул пиджак. Рубаха тоже никуда не годилась — на ней осталась единственная пуговица, придётся выкинуть.

За окном шёл снег. Валил крупными хлопьями, накрывая город белым. И то ли осень, то ли зима, то ли весна — не поймёшь.

Время года — снег. Последние новости — снег. Настроение — снег.

Арт открыл окно. Опёрся задницей на стол.

— О, боже! — услышал он за спиной. — Как ты это сделал?

— Что? — не понял Керн, обернулся.

Она стояла в одном полотенце. Капли воды на изящной шейке. Капли воды на стройных ногах.

Кровь прилила к паху.

Блядь! Керн встал.

— Это, — показала она на окно.

Оно выходило на крышу и обратную сторону вывески «Авалон», светящую в пустоту ночи.

Керн покачал головой: не понял.

— Это магия какая-то? — Ника дотронулась рукой до стекла, словно убеждаясь, что оно там есть.

Странно, но с его места были видны ещё одни отпечатки рядом на той же высоте.

И он точно знал, шторы были закрыты, когда они пришли, чтобы Ника видела его «умные окна» до этого. Она, то есть он с ней, дальше прихожей не ушли.

— Ты об этом? — спросил Арт.

Закрыл окно, и оно снова стало белёсым, матовым и совершенно непрозрачным.

Потом щёлкнул чем-то вроде выключателя — и стёкла стали обычными, прозрачными, отражающими свет и показывающими погоду за окном.

— Да, — она растерянно хлопала глазами.

— Обычное умное стекло, — ответил Керн, глядя на неё с каким-то новым чувством. — В Японии из него сделаны общественные туалеты в парках, — объяснял он, глядя, как, отжав концы волос, девушка тряхнула головой и, словно знала, что он там есть, засунула штору в подхват. — Стекло становится матовым, когда запирается, и прозрачным — когда защёлка открыта.

— Очень удобно, — кивнула она.

— Чего-нибудь хочешь? — спросил Керн, не сводя с неё глаз. — Или ты после шести не ешь?

Она прицельно обернулась на часы на стене, словно знала, где они висят.

Да что за хрень!

— Раз у нас тут временная задержка, — добавил он, — предлагаю провести её с пользой.

— Тебе надо что-нибудь перестирать? Погладить? Могу что-нибудь приготовить, — улыбнулась она и потуже затянула полотенце, кокетливо заправив кончик.

— В других обстоятельствах я бы попросил тебя это снять, — прочистил внезапно севшее горло Керн. — Лечь. Закрыть рот и раздвинуть ноги. Но раз уж вышло, как вышло, можешь выбрать развлечение на свой вкус. Любое, кроме болтовни. Терпеть не могу пустые разговоры.

— Очень тронута твоей заботой, — взбила она волосы, не задумываясь переставила корзину для бумаг на другую сторону, словно она должна стоять не здесь, и опёрлась бедром о барную стойку.

Блядь! Да вы издеваетесь! Что вообще происходит? — посмотрел Керн на девушку, потом на ведро и снова на девушку.

43

— Это забота не о тебе, — сказал он. — Мне не хватило. Я ни с кем не трахаюсь без презерватива, но не хочу причинить тебе вред, поэтому пока развлечение на твой выбор.

— Я слышала, если секс длится больше двух часов, обязаны кормить, — проследив за его взглядом, она заглянула в корзину. И её брови изумлённо взметнулись вверх.

И что же ты там увидела? Что-то своё? Знакомое? — прищурился Керн.

Он оценил цвет и длину её волос и вдруг начал догадываться, что к чему. Тут одно из двух: либо он сходил с ума, либо она и есть та девчонка, что уже побывала в его квартире.

— Как скажешь, — ответил он.

Шутка про два часа была хороша, но сейчас Керну было не до шуток.

Он снял трубку с аппарата внутренней связи. Набрал ресторан.

— Что будешь? — обратился к девчонке.

Она посмотрела на висящий на рожке бра костюм матадора.

— Кровь и песок.

Керн усмехнулся. Какой вопрос, такой и ответ, да?

— А из еды?

— Чем можно закусить кровь и песок? Разве что бычьим ухом или хвостом, — улыбнулась она.

— Ясно, есть не будешь.

Он снова кивнул, как грёбаный гибрид каменного истукана и китайского болванчика.

Сделал заказ и пристально посмотрел на Нику, что рассматривала его костюм.

— Почему в этот раз белый? — спросила она.

Его брови уползли наверх до самых волос.

— В этот раз? Белый? — он достал из морозилки стакан. Зачерпнул им насыпанный в лоток лёд. — Что ты вообще знаешь о цветах корриды?

— Возможно, куда меньше, чем ты, но кое-что знаю

Она отрицательно покачала головой, когда он жестом показал на стакан.

— Я слушаю, слушаю, — сказал Арт, давая даме слово.

— Бык рождается, чтобы умереть, — ответила она. — Но главный цвет корриды — не красный цвет мулеты, а оранжевый. Это цвет платка, взмахом которого быку даруется indulto — прощение, а с ним и жизнь. Прощение — квинтэссенция корриды. Индульто означает: и бык, и матадор были так прекрасны, что быку даровали жизнь, а матадору — триумф.

Керн замер. С хрустом скрутил с новой бутылки виски пробку. Налил.

— Жёлтый считается самым несчастливым цветом для тореро, но по статистике травмы чаще всего получают торо, одетые в синее.

— Потому что синий — самый популярный цвет Traje de luces, — Керн отхлебнул виски.