Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 19)

Разъярённый бык. Бесстрашный матадор, ценой своей жизни стремящийся к совершенству.

Любовь. Страсть. Смерть.

Я была потрясена. Кажется, я первый раз в жизни испытала что-то сродни сексуальному возбуждению. Но тогда я этого, конечно, не знала. И почему упал матадор, даже не поняла.

Трибуны ошалело затихли, потом испуганно завизжали.

— О боже! — Мама испуганно закрыла мне рукой глаза.

Напрасно. Вид черноволосого красавца матадора, окровавленного, лежащего на песке, сражённого рогом быка, навсегда отпечатался в моей памяти.

Кровь и песок…

— Кхе, кхе… — покашляли сзади меня в дверях.

Я обернулась. Валера.

— Уже иду, — кивнула я.

— Любите корриду? — спросила я, бросая прощальный взгляд на лицо матадора.

Сосредоточенное и вдохновлённое, оно завораживало. Оно… Чёрт подери! Он был дьявольски красив, этот Артур Керн, этот отчаянный матадор, смотрящий в глаза быка — глаза смерти.

25

Валера дал понять, что не отвечает на вопросы.

Я заторопилась вверх по лестнице и почти сразу оказалась в кабинете Можайского.

Теперь я могла не называть его плантатором, я знала, кто он, но, почему бы не да.

На его столе с одной стороны от широкоформатного монитора стоял целый копировальный центр, с другой — можно было снимать групповушку для порнохаба, не мешая при этом сидящему по центру хозяину — таких размеров был стол.

— Удачно? Прокладки нашли? — оценил меня Плантатор с ног до головы.

Нет, я не питала иллюзий насчёт мужчин за шестьдесят. Я вообще не питала иллюзий насчёт мужчин, а особенно насчёт работодателей. Сколько бы мужику ни было лет, как бы он ни выглядел — он попытается тебе присунуть. А большинство работодателей как раз мужчины.

К счастью, во взгляде плантатора сквозила скорее вселенская усталость, чем похоть.

— Да, спасибо, — сухо кивнула я.

— Итак, Вероника Владимировна, — нажал он кнопку сканера.

— Можно просто Ника, — ответила я, осматриваясь в кабинете.

— Итак, просто Ника, — он повернулся. — В ваши задачи входят текущая бумажная работа, переписка, отслеживание графика встреч, выполнение поручений, а также разборка и оцифровывание архива. Вам знакома такого рода деятельность? — спросил он.

— Да, конечно, — пожала я плечами, боясь раньше времени обрадоваться. Меня взяли?

— Любых поручений, — зачем-то уточнил он.

Сканер противно запищал.

Я смотрела, как моё лицо восьмилетней давности медленно появляется на экране. За восемь лет это юное двадцатилетнее создание с прядями у лица уже лишилось не только иллюзий о мужчинах, но и от большинства других: о карьере, отношениях, поддержке семьи.

О любви. О верности.

И могло бы составить личный топ самых низкооплачиваемых и хреновых профессий.

Уборщица, официантка, сотрудница химчистки, кассирша, секретарша — так выглядел в резюме мой официальный послужной список. В неофициальный входили обязанности похлеще, например, выгул собак и линька рептилий. Следующий шаг по карьерной лестнице, видимо, — личная помощница плантатора.

Можайский вернул мне паспорт, откинулся к спинке кресла.

— Есть вопросы?

— Э-э-э… да, — рискуя лишиться только что полученной работы, я всё же решила спросить. — Любых поручений — это каких? В том числе интимного плана?

И я не только секс имела в виду. Вдруг работодателю ногти на ногах придётся стричь или задницу вытирать. Да мало ли что людям придёт в голову заставить делать личную помощницу.

Он приложил руку к груди, медленно вдохнул — выдохнул, а потом только глухо и коротко хохотнул.

Ему явно нездоровилось. При первом взгляде обратив внимание на бледность, я совсем про неё забыла, погрузившись в свои проблемы, но теперь снова увидела перед собой больного человека.

Сильно больного и, судя по раскуренной трубке и всё тому же сладковатому запаху дыма, ещё и пренебрегающего своим здоровьем.

— Нет, поручения интимного плана в ваши обязанности не входят, — ответил он.

Я осторожно выдохнула.

Теперь мне не верилось, что всё так просто.

Это что же выходит? Я буду жить в доме Можайского, отвечать на его письма, раскладывать по полкам чертежи и документы, увидеть которые мечтала все двенадцать лет, найду и прочитаю всё, что хочу, и меня за это не заставят ни раздвигать ноги, ни ставить антигеморроидальные свечи, ни брить его морщинистые яйца?

Мне даже за кошкой убирать не надо, и будут ещё за это платить?

Если отбросить тот факт, что для меня значил Можайский, по сути, я ведь находилась в отчаянном положении. Без жилья, без денег, без работы. Пожалуй, я согласилась бы и на меньшее. Или на большее. Тут, как посмотреть.

— Вы что-то сказали? — уточнил плантатор, когда я открыла рот, но так и не закрыла.

— Я хотела сказать, что могу убирать за кошкой, — ответила я.

— Благодарю, за ней есть кому убирать, — усмехнулся Плантатор. — Так вы согласны? Или всё же включить кошку в ваш контракт?

— Да, — кивнула я. — То есть, нет, кошку не надо. А в остальном, я согласна.

26

— Хорошо. Завтра приедет юрист. Он подробно объяснит ваши права и обязанности, просто Ника. Доступ в архив, пароль к компьютеру, доступ к документам вы получите после того, как подпишете бумаги о неразглашении. Сообщать, на кого вы работаете, какие поручения выполняете, как и распространять любую другую информацию, полученную от меня или услышанную в доме, категорически запрещено.

— Ясно, — я снова коротко кивнула.

— Телефон, — подал мой потрёпанный жизнью гаджет Плантатор. — Ваша работа не регламентируется по времени, вы работаете всегда, когда мне нужны. Ваша комната на втором этаже прямо по коридору, завтра в ней наведут порядок и можете въезжать, — махнул он рукой. — Каждое утро приходит повар. Раз в два дня уборщица. Раз в неделю садовник. Деньги на проезд, мелкие нужды и аванс выдаст юрист.

— Простите, деньги на проезд? — очнулась я.

— А вы собираетесь ездить с моими документами за свои деньги?

— Нет, но…

Он развёл руками, как бы говоря: к чему тогда эти вопросы.

Я не нашлась что сказать. Разве что: ущипните меня. Потому что я, видимо, сплю.

Но не успела. Его моноблок крякнул, и на экране появился значок полученного сообщения.

Я деликатно отвернулась.

Смотреть в его кабинете было откровенно не на что — громоздкая мебель, всё те же скучные чертежи на стенах, но долго в них пялиться и не пришлось.

— Что? — рявкнул плантатор. — Ах ты, сукин сын! Да как ты…