Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 1)
В объятиях матадора
Вместо предисловия...
...из дневника Ники
Потом, когда всё уже случилось, не в силах отпустить, не в силах забыть, не в силах справиться, я открыла телефон и написала:
— Пошёл ты на хрен, Арт!
Крик в пустоту.
Я ни о чём не могла думать, ничего не могла делать — я гоняла по кругу воспоминания, невыносимо желая забыть и боясь забыть даже самую маленькую деталь.
С перебинтованным горлом, запретом говорить, в больничной палате, заваленной цветами, предоставленная сама себе, я понятия не имела, что из этого выйдет.
Я не собиралась заводить блог, вести канал или что-то в этом роде. Не рассчитывала, что меня кто-то услышит. Это был дневник, а дневники пишут не для кого-то, их пишут для себя. Я просто открыла телефон и начала писать.
А писать я могла только об одном — об Артуре Керне.
О том, как оказалась в объятиях матадора.
О том, что было «до» и что случилось «после».
О том, как мы познакомились. О том, как расстались.
И начать, наверное, было правильнее с последнего.
Во мне клокотала ярость, кипела обида, меня переполняла боль.
А Керн… явился как ни в чём не бывало с очередным букетом.
Даже не с букетом — ведром цветов.
Я подняла средний палец, демонстративно не отрывая глаз от телефона.
Керн втиснул новое ведро между остальными. Забрал у меня из рук телефон, отложил.
Я подняла глаза.
Сука! Да на кой хрен мне твои цветы! Ты меня предал. Подставил. Использовал. Я никогда была тебе по-настоящему не нужна. Ты всегда знал, что избавишься от меня при первой же возможности. И ты избавился, придумав смехотворный повод. Просто вопиюще абсурдный, нелепый, ничтожный, унизительный повод.
Надеюсь, ты прочитал всё это по моим глазам? — сверлила я его ненавидящим взглядом.
— Ты спала с ним? — спросил он тоном, выносящим приговоры. Обвиняющим и бесстрастным.
Его красивое точёное лицо не выражало ничего. У него и по венам, видимо, текла не кровь, а антифриз. Словно припухшие от поцелуев чувственные губы плотно сжались. И взгляд, сегодня свинцово-серый, давил, как небо перед грозой.
Пресвятая дева Мария Гваделупская! Серьёзно? Ты явился в больницу спустя три грёбаных дня, чтобы спросить меня об этом? Спала ли я с ним?
Я заткнула пальцем канюлю — выход трубки, что стояла у меня в горле, иначе говорить было невозможно.
— А как же привет? Как дела? Как себя чувствуешь? — прошипела я.
И как бы сильно я ни хотела его не любить, как бы сильно ни хотела не замечать его привлекательность, как бы сильно ни хотела, чтобы меня к нему не влекло, это ни хрена не помогало.
Он всё ещё был самым притягательным мужиком в мире и самым бездушным засранцем, каких видывал свет.
Артур Керн засунул руки в карманы неизменно чёрного костюма, которые носил с неизменно белоснежными рубашками, расстёгнутыми на груди на неприличное количество пуговиц.
— Привет. Как дела? Как себя чувствуешь? Ты спала с ним?
— Привет! Я жива, что в данных обстоятельствах уже неплохо. Чувствую себя преданной, — прохрипела я, рискуя остаться без голоса. — И грёбаный ответ на твой грёбаный вопрос: нет.
— Нет, никогда? Или нет, после встречи со мной? — возвышался он гранитным обелиском над моей могилой.
Взяв с приставного столика стакан с трубочкой, я отхлебнула воды. Откинув тонкое одеяло, спустила ноги на пол. И демонстративно повернувшись к Керну спиной, пошла к окну.
— Я всё ещё здесь, — прозвучал вслед его голос.
— Иди к чёрту, Арт, — прошипела я не поворачиваясь.
На город ложился вечер, но всё, что я видела, кроме огней, становящихся всё ярче на фоне темнеющего неба — отражение Артура Керна у себя за спиной.
— Это очень простой вопрос, Ника.
— И я на него уже ответила. Нет — это нет, Керн. Нет — это ни разу, ни за что, никогда в жизни. Всё? Ты услышал, что хотел? А теперь — убирайся.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу.
Не хочу с тобой говорить, Арт. Не хочу тебя видеть. Не хочу тебя любить.
Убирайся!
— Не могу, — подошёл он так близко, что я чувствовала на волосах его дыхание. — И хотел бы уйти, но не могу.
Я усмехнулась. Да, в этом мы с тобой похожи.
— Странно, что ты чувствуешь себя преданной, ведь это ты меня предала, — сказал он.
Я? Да ты с самого начала знал обо мне всё.
Я ничего не скрывала, в отличие от тебя, Арт. А, впрочем…
— Думай что хочешь, — прохрипела я и взмахнула руками.
Говорить с ним не было сил.
Когда он стоит так близко, что я ощущаю тепло его тела, меня с трудом держат ноги.
— Рад, что ты жива. Без тебя я… мне… в общем, это создало бы некоторые сложности.
О, я, видимо, должна быть тронута.