Алекс Белл – Глаза тьмы: Серые волчицы (страница 4)

Глава 1.

Морской бриз гнал по набережной лёгкий туман, и сквозь его зыбкую дымку постепенно проступали огни города. Они мерцали вдали, словно кто-то рассыпал над чёрной водой пригоршню маленьких звёзд. Энсвиль — портовый город, шумный, неопрятный, живущий по собственным законам. Здесь в воздухе смешивались крики рыбаков, гул караванов, ругань грузчиков и звон монет; всё это сливалось в хаотичный, но удивительно живой ритм.

Вечер уже вступил в свои права, мягко укрывая узкие улочки, пристани и рынки сумерками. Ветер доносил запах соли, дыма, пряностей и рыбы — терпкий, густой, въедливый дух города, который либо влюблял в себя, либо отталкивал навсегда. Кто-то торопился домой — к свету в окне, к горячей похлёбке, к голосам близких. Другие, наоборот, спешили туда, где можно было с хохотом и руганью спустить свежезаработанные монеты, забыться в пьяном угаре и хотя бы до утра не думать о завтрашнем дне.

Энсвиль не знал покоя. Здесь всегда что-то продавали, делили, прятали, искали, теряли. Город дышал тяжело, но жадно — как человек, привыкший вырывать у жизни каждый лишний день.

И всё же даже его привычный ночной шум на миг дрогнул, когда одну из улиц прорезал грозный рык.

Он ударился о каменные стены, прокатился эхом по переулку и заставил прохожих испуганно замереть.

В тот же миг дверь таверны распахнулась настежь, выплеснув наружу полосу жёлтого света. На пороге возникла массивная фигура вышибалы — приземистого, широкоплечего мужика с такой рожей, будто её веками тесали тупым топором. Не тратя ни слова, он с силой вышвырнул на мостовую чьё-то бесформенное, насквозь пропитанное выпивкой тело.

Моё, если быть точным.

Я кубарем покатился по мокрой брусчатке и с размаху влетел в лужу, подняв фонтан холодных брызг. Улица отозвалась глухим, позорным шлепком.

Вышибала окинул взглядом собравшихся зевак, затем уставился на меня.

— Убирайся, пока цел! — гаркнул он и с грохотом захлопнул дверь.

— Очередной пьяница, — буркнул кто-то из толпы с таким тоном, будто этим одним объяснением можно было закрыть вопрос.

И этого оказалось достаточно. Люди сразу успокоились. Там, где секунду назад им чудилась угроза, теперь осталась лишь привычная, неприятная, но неинтересная картина. Несколько пренебрежительных взглядов, пара усмешек — и толпа начала расходиться. Вскоре улица вновь погрузилась в полумрак, сырость и равнодушие.

Я с трудом разлепил веки и попытался сфокусировать взгляд. Мир перед глазами лениво покачивался, будто море во время качки. Опершись ладонью о мокрую землю, я кое-как поднялся на локте и запрокинул голову. Несколько мгновений просто сидел, пытаясь понять, где верх, где низ, и стоит ли вообще предпринимать попытку существовать дальше.

Потом взгляд упал в лужу.

Из чёрной, дрожащей воды на меня смотрел мужчина лет двадцати шести. Короткие тёмные волосы, уже тронутые сединой. Усталые карие глаза. Худое лицо. Шрам над правой бровью. Вид человека, которого жизнь любила не больше, чем я её.

— Да уж… не красавец, — хрипло пробормотал я.

Вообще-то красота никогда не входила в число моих первоочередных забот. Но при работе в лавке всё-таки полезно выглядеть хотя бы так, чтобы покупатели не думали, будто я сам недавно выбрался из могилы.

Я прищурился, вглядываясь в отражение, словно и сам не был уверен, кто именно на меня смотрит.

— Э-э… кхм…

Кряхтя, как старик после трёх войн и пяти неудачных браков, я всё-таки поднялся на ноги, потирая локти и колени. Спина болела так, словно меня не вышвырнули из таверны, а использовали вместо мешка с зерном. Ветер трепал волосы и старательно разносил вокруг запах дешёвого пойла, табака и моего морального падения.

— Рад был вас повидать, господа, — сообщил я невидимой публике и даже попытался изобразить нечто вроде реверанса.

Меня тут же опасно повело в сторону, но я чудом удержался и выпрямился с видом человека, который именно так всё и задумывал.

Кое-как стряхнув с плаща брызги, грязь и остатки достоинства, я побрёл вперёд. Ноги ныли, голова гудела, а тело явно не разделяло моего желания двигаться дальше. Через несколько минут я сдался и тяжело сполз по стене ближайшего дома, усевшись прямо на холодный камень.

Боль никуда не делась, но вместе с ней пришло и странное облегчение. Дышать стало чуть легче. Дождь, лениво моросивший с неба, тихо шуршал по крышам и листьям, и в этом звуке было что-то почти убаюкивающее. Город шумел где-то вдали, но здесь, в узком переулке, всё это казалось чужим, далёким, почти не относящимся ко мне.

Я прикрыл глаза.

Сырая ночь, звон капель, холод камня за спиной — всё это постепенно обволакивало сознание. Усталость расползалась по телу густо и тепло, как будто не собиралась дать мне ни шанса на сопротивление.

На короткое, пьяное мгновение мне даже показалось, что так было бы проще.

Остаться здесь. Не вставать. Не идти никуда. Раствориться в темноте, в дожде, в этом безразличном шёпоте ночного города.

И, что хуже всего, мысль эта не пугала.

— А может, и правда остаться здесь… — пробормотал я себе под нос.

Но судьба, как водится, не упускает случая пнуть лежачего.

Из-за угла донёсся голос, тяжёлый и раскатистый, как гром, который тоже успел напиться.

— Эй… апте… йк… карь! Ты, что ли?

Я даже не сразу понял, что обращаются ко мне.

«Аптекарь», — лениво повторил я про себя, не открывая глаз.

Давно меня так не называли.

А ведь когда-то это слово значило для меня всё. Было не просто ремеслом — почти именем. Бывший ученик королевского аптекаря, его наследник, его надежда… Забавно. Теперь я всего лишь целитель в забытом портовом городе на краю империи. Потрёпанный, пьяный, выброшенный из таверны целитель. Великолепное падение, ничего не скажешь.

Пока я предавался этим возвышенным мыслям, шаги становились всё ближе. Через пару секунд рядом остановились двое. По тяжёлому запаху местного пойла, ударившему в нос раньше, чем я успел поднять голову, и по их заплетающейся речи было ясно: оба пьяны в стельку.

— Ты йк… что, оглох? — с трудом выговорил первый.

— Да йк… оставь его, — буркнул второй, явно раздражённый не столько мной, сколько самим фактом разговора. — Видишь, он никакой.

Я молчал. Не из храбрости. И не из принципа. Просто у меня не было ни сил, ни желания вступать в беседу с двумя перегонными кубами на ножках.

Именно это, видимо, задело первого сильнее всего.

— Ах ты…

В следующий миг меня рывком вздёрнули за одежду вверх.

В лицо пахнуло таким ядовитым перегаром, что я едва не умер вторично, уже чисто из вежливости. Я инстинктивно задержал дыхание, но легче от этого не стало. Глаза тут же защипало, в горле подступила тошнота.

«Только не блевани ему на сапоги, — мрачно подумал я. — Это точно ухудшит переговоры».

— Что, йк… аптекарь, — растягивая слова с пьяной издёвкой, процедил он мне почти в нос, — думаешь, йк… раз когда-то во йк… дворце прислуживал, так тебе теперь всё можно?

С каждым словом меня окатывало новой порцией убийственного запаха.

И тут меня пробрало.

Сначала я просто фыркнул. Потом прыснул. А затем, к собственному удивлению, расхохотался в голос.

Ситуация была до того нелепой, что мозг, видимо, решил спасаться единственным доступным способом. Я стоял, удерживаемый за ворот, пахнувший лужей, элем и жизненными ошибками, и меня отчитывал пьяный громила за злоупотребление придворными привилегиями.

— Ты чё, ржёшь? — растерянно спросил первый.

На этот раз даже без икоты.

— Слушай, йк… может, ну его? — предложил второй, покосившись на меня. — У него йк… с головой явно того…

И он, что обидно, был недалёк от истины.

Но веселье моё продлилось недолго.

Удар в бок пришёлся тяжело и резко, сразу выбив из груди воздух.

— А-а!.. — прохрипел я, сгибаясь.

— Что, уже не смешно? — прорычал первый.

В следующий миг он швырнул меня к стене. Я не успел толком упасть, как удар в живот сложил меня пополам. Следом прилетел ещё один — по рукам, которыми я пытался прикрыться.

— Не смей защищаться, щенок! — ревел он, продолжая осыпать меня пинками.

Я лежал, свернувшись и закрывая голову руками, стараясь только не пропустить удар в висок или по рёбрам. В такие моменты быстро понимаешь, что достоинство — вещь прекрасная, но крайне непрактичная.

— Да хватит уже! — вдруг рявкнул второй. — Сюда сейчас стража сбежится. Уходим!

Первый ещё пару секунд тяжело дышал надо мной, потом сплюнул под ноги.