Алекс Белл – Что думают гении. Говорим о важном с теми, кто изменил мир (страница 19)

– Данное описание, вероятно, соответствует действительности. Но что из него следует?

– Следует то, что наш мир – это война, нескончаемая череда жестоких противоборств, явных и скрытых. Борьбы всех со всеми за всё. Жизнь – это арена гладиаторов, кишащая ядовитыми змеями. Ежесекундно одно живое существо становится жертвой другого. Порой доходит до смешного: бывает так, что одной человеческой особи удается навязать свою личную Волю целому народу. И тогда две армии, состоящие из сотен тысяч человеческих существ, по команде двух правителей – например, жалкого закомплексованного коротышки Бонапарта и глуповатого юноши, прусского кайзера – отчаянно бросаются в схватку, убивают друг друга из пушек и ружей и даже душат голыми руками. И все ради того, чтобы их правители были довольны. Наблюдая такие кровавые события на протяжении всей человеческой истории, я невольно спрашиваю себя: а в своем ли уме все эти воюющие люди? Как можно соглашаться превратиться в окровавленный и безжизненный кусок мяса ради навязанных кем-то идей; чужой, а не твоей собственной Воли? К сожалению, главное, чему учит нас вся мировая история, – это тому, что она никогда никого ничему не учит.

Наша обеденная трапеза окончилась, но увлеченный нашим разговором Шопенгауэр сделал исключение из своего твердого правила, пригласив меня продолжить беседу во время его традиционной прогулки вдоль набережной. По пути он на минуту заглянул к себе домой, чтобы взять на прогулку своего любимого пуделя.

– Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки. Эти существа намного умнее, чем мы думаем о них. Просто они не могут нам рассказать о своих мыслях. И еще, в отличие от почти всех людей, они умеют быть преданными и искренне благодарными.

– Не слишком ли у вас односторонний, пессимистичный взгляд на мир и людей?

– Поверьте, я нормальный человек и хотел бы быть оптимистом. Но не вижу оснований для этого.

– Но ведь в жизни людей есть и немало приятных моментов.

– Я бы скорее назвал эти довольно редкие моменты минутными освобождениями от нашей постоянной психологической боли. Человек устроен так, что он весь соткан из желаний. Всю жизнь мы проводим в тяжелых заботах. У всех нас множество неудовлетворенных потребностей. Скажу больше: их хватает даже у всемогущих, казалось бы, королей. Точнее, у королей несбывшихся желаний несравнимо больше, чем у обычного человека. Чем больше вы можете, тем большего вы страждете. Все эти желания – порождения нашей Воли, глубоко эгоистичной. Издевка заключается в том, что мы можем страдать, переживать месяцами, годами. Но что происходит, когда наши так называемые мечты вдруг сбываются (что редко, но случается)? Мы ощущаем минутную радость, но затем воспринимаем случившееся как обыденное, должное и начинаем еще сильнее мечтать о чем-то другом, еще более труднодостижимом, и снова страдаем. Я далек от христианского учения, однако его концепция первородного греха, лежащего как печать на каждом человеке в момент его появления на свет, довольно хорошо описывает нашу жизнь.

– Неужели Вера не вдохновляет вас, не дарит чувство надежды, смысла?

– Христианство – это религия страдания. В этом смысле оно адекватно реалиям жизни. Ведь даже его символ, крест – это ужасное древнеримское орудие казни. Эта религия почти полностью состоит из запретов на различные удовольствия. Она учит тому, что боль в нашей жизни – нормальное явление, что правдиво. Но лично мне это учение ничем не помогает.

– То есть вы считаете, что надежды нет?

– На какую надежду может уповать человек, которому неизбежно предстоит суровая тоскливая старость с ее болезнями и немощью, затем – неминуемая смерть? Счастье – это иллюзия. Если жизнь что-то дает нам, то лишь затем, чтобы быстро и жестоко отнять. Отдельные счастливцы, единицы из тысяч – это просто такая приманка природы. Чтобы больнее дразнить всех остальных.

– И все же далеко не все смотрят на свою жизнь столь мрачно.

– Все. Просто не все в этом признаются даже самим себе, не говоря о других. Человек-пессимист, как правило, не пользуется популярностью в обществе, поэтому истинные мысли скрываются. Мы чувствуем боль, но не безболезненность. На жаре мы можем часами дико страдать от жажды. Глоток прохладной воды на секунду кажется блаженством, затем мы просто перестаем чувствовать жажду, и это все. Право, я не понимаю, какие могут быть в этом сомнения. Подумайте о том, какое мгновенье суток для человека самое приятное. Разумеется, это тот миг, когда мы расслабляемся и засыпаем. Сократ отмечал, что чем глубже, мертвее наш сон, тем лучше он освежает тело и душу. А какой момент дня для нас самый тягостный, неприятный? Разумеется, это мгновенье, когда мы просыпаемся. Неужели вы будете спорить, что каждый человек, открывая утром глаза, не мечтает, чтобы его сладостный покой, отчуждение от жизни продлились еще хотя бы пару минут? Не будите меня, говорит нам наш мозг, умоляет все наше существо. Я хочу еще немного побыть там, за пределами жизни. Каждые сутки человек ночью умирает, а утром воскресает. И «смерть», то есть сон, для нас несравнимо желаннее и приятнее жизни, бодрствования. Идите на кладбище, постучите в могилы умерших и спросите их, хотят ли они воскреснуть и прожить еще одну жизнь? Поверьте, все они в ответ отрицательно покачают своими черепами.

– Но если бы вы верили в Бога, то верили бы и в продолжение жизни после смерти.

– Обратите внимание, как легко, красочно и реалистично мы представляем себе адские мучения. Уж очень они похожи на то, что многим людям приходится пережить на самом деле. Умирающие от болезней, голода, пыток переживают абсолютно реальный ад здесь. Поэтому Данте в своем бессмертном шедевре так ярко и убедительно описал все семь кругов ада. Напротив, мы понятия не имеем, что такое рай. Его любые описания – размыты и невнятны. У христиан люди там просто не работают, гуляют с арфами, поют. Если честно, так себе удовольствие. Мне бы наскучило уже через день. Неужели рай действительно таков? Никто из нас понятия не имеет. В нашей жизни нет почти ничего райского, поэтому мы просто не знаем, на что он может быть похож.

– Лейбниц в своих философских трактатах утверждал, что мы живем в лучшем из миров, возможных на сегодня. И, на мой взгляд, убедительно это доказывал.

– Лучше бы Лейбниц занимался только точными науками и не лез в философию. Я считаю, что мы живем в худшем из миров. Черная чума несколько веков назад выкосила почти половину Европы. Люди и сегодня без конца погибают в бессмысленных войнах и миллионами умирают от голода при малейшем неурожае. Подавляющее большинство обывателей – темные, непрошибаемые тупицы. Умеют, как животные, только покорно делать то, что им говорят. И это лучший из миров? Каков же тогда худший, позвольте спросить? Мне мир представляется холстом на стене, перекошенным, держащимся на тонком, шатающемся гвоздике. Если бы от чумы умерло еще немного больше людей, то вся европейская культура и цивилизация просто исчезли бы. Как исчезли когда-то египетская, шумерская, карфагенская. Если бы мир был еще хоть немного хуже, то его бы уже просто не существовало. Следовательно, мы живем в худшем из миров. К большому сожалению.

Наша беседа была прервана громким веселым лаем пуделя, заметившего на берегу стайку крупных чаек. Животное пыталось сорваться с поводка, но мой собеседник крепко удерживал его.

– И все же даже если согласиться с вашим взглядом на мир, то как человеку следует жить?

– Как я уже объяснил, наша боль проистекает от злой неконтролируемой воли и острых, ненасытных желаний, которые либо не сбываются, либо сбываются, но за счет притеснения других людей: временной победы нашей воли над их волей. Мы не можем быть счастливы, такова наша природа. Но мы можем научиться страдать намного меньше, чем это предписано.

– Как это можно сделать?

– Из всех философий наиболее полезной мне кажется буддистская. Нет, сам я вовсе не буддист, так как эта религия предполагает преклонение перед Буддой. А лично мне этот персонаж безразличен. Но сама идея пути к относительному счастью или хотя бы отсутствию несчастья через осознанный отказ от своих желаний (особенно плотских, сластолюбивых) мне кажется правильной. Но от себя я бы добавил к этому учению еще несколько рекомендаций.

– Каких именно?

– Во-первых, снижению наших страданий, тревог, беспокойств сильно помогает искусство. Вообще феномен искусства и его чудодейственного воздействия на наш разум до сих пор по большому счету не исследован. Я считаю, что гении живут в своем сознании за пределами нашего мира. И, прикасаясь к их великим творениям, мы ненадолго уходим туда, в иное измерение, вслед за ними. Меня спрашивали, в чем разница между гением и талантом. Талант точно попадает в далекую и трудную мишень. Гений же поражает мишень, которую до него никто не видел. Все виды искусств по-своему важны и полезны. Но искусством искусств я считаю музыку.

– Почему именно ее?

– Потому что она меньше всего связана с реальностью. Художник рисует существующий пейзаж или портрет; поэт описывает события и чувства, понятные каждому. Скульптор лепит портрет тела обычно с живой модели. Все они черпают вдохновение из чего-то реального, уже существующего. Но что такое музыка? В природе ей нет аналогов. Набор звуков, описанных в виде странных значков, нот. Музыка лучше всех других средств успокаивает наше сознание и волю, ибо она есть высшее порождение мира неявного, потустороннего.